Ценности технократизма


с. 1
Статья опубликована:
Вестник Российского университета дружбы народов, серия Философия, № 2 2009,

ЦЕННОСТИ ТЕХНОКРАТИЗМА
А.В. Миронов
Философский факультет

МГУ им. М.В. Ломоносова

Ломоносовский просп., 27, корп. 4, Москва, Россия, 119991

Предмет авторского рассмотрения — этика технократизма. Ее основные ценности лежат вне теоцентрической и антропоцентрической традиции. Выделение таких ценностей технократизма, как «прогресс», «обладание», «объективность», «заменяемость», «управляемость», «всерешаемость», «прагматизм» (соотношение цена/качество) и «безответственность», позволяет его формализовать и сделать доступным для философского анализа и общественного внимания.


Ключевые слова: технократизм, прогресс, техноцентризм, ценности, философия техники.

В современной европейской этической мысли существует два основания для этики: теоцентрическое (христианское) и антропоцентрическое. Европей­ский этический релятивизм располагается именно в этом промежутке мнений [1. С. 125—126]. Этим двум основаниям противостоит новая этика — этика тех­нократизма. Процессы глобализации связаны именно с ней. Технологии, науч­ная деятельность, связанное с ними образование стали формировать совершенно новый, в этическом плане, страт людей, отличительной особенностью которых становится технократическое мышление. Существовавшие ранее нормы поведения оказались несовместимыми с научно-техническим прогрессом. Это становится заметно не только в странах традиционной культуры, но и в индустриальных, и даже постиндустриальных странах [2. С. 144, 148, 151]. Постараюсь проде­монстрировать третье — технократическое — основание этики и соответству­ющее ему мышление.

Ценностный мир технократизма является сегодня довольно распространен­ным и влиятельным. Технократизм не просто ставит в центр мира технику, вы­тесняя человека, а применяет ценности, сформированные под воздействием нау­ки, техники и технологий к окружающему миру и в межличностных отношениях. В жесткой детерминации производственного процесса, в поражающей воображе­ние мощи техники выкристаллизовалось представление о человеке как подчинен­ном и обслуживающем технику элементе. Новая технократическая этика, конеч­но, не сводится ни к этике науки, ни к этосу научного сообщества или этическому

5
кодексу инженера. Отличие технократической этики в ее отрыве от этих профес­сиональных групп и охвате широких слоев населения.

Само по себе технократическое мышление имеет много преимуществ перед его иными формами. Во-первых, ему свойственно логичность и последователь­ность. Во-вторых, при использовании этого мышления привычно и успешно раз­решаются многие практические задачи по созданному ранее алгоритму (экономи­ческие, производственные, инженерные и т.д.). В-третьих, технократическое мыш­ление лишено рефлексии о культуре; это позволяет, абстрагируясь от множества внешних факторов, сконцентрировать внимание на главной задаче, упростить ее до вида, поддающегося решению существующими методами. В-четвертых, для такого мышления практически отсутствует различие между живым и неживым; даже скорее, живое должно подчиняться тем же правилам, что и неживое.

Технократическое мышление и его властное проявление (технократизм) не новы. Современная ситуация научно-технического прогресса предоставила тех­нократическому типу мышления возможность максимально реализоваться. «Тех­ника пытается включить в себя науку о человеке, рассматривая его как винтик, как звено, как компонент технической или социальнотехнической системы, как агента, а не субъекта деятельности» [3, С. 191—192] — пишут отечественные психологи о технократическом мышлении. «Технетика (наука о технической ре­альности — A.M.) как бы исключает человека из рассмотрения: если завод по­строен и работает, то структура установленного оборудования находится в преде­лах, задаваемых параметрами гиперболического Н-распрсделения. Почему-то это вызывает устойчивое неприятие, в отличие, например, от сопроматовского (со­промат — наука о прочности и деформируемости элементов сооружений и дета­лей машин — A.M.) расчета балки на двух опорах, где «примыслить» человека — очевидная нелепость», — пишет представитель рассматриваемого нами вида мыш­ления Б.И. Кудрин [4. С. 18]. Подобное описание технической реальности воз­можно только как определенное приближение к решению некоторых производст­венных и экономических задач. Но распространение этого метода на общество или сознательное игнорирование влияния социальных процессов на производство превращает технетику в технократизм. Сама техническая реальность неразрывно связана с культурой, социумом и человеком. В зависимости от культурного и со­циального контекста передовые технологии могут оказаться непригодными или опасными [5]. Таковы, например, проблемы, связанные с распространением ядер­ных технологий в странах с диктаторскими или нелегитимными режимами, при­менение опасных производств в странах с дешевой рабочей силой и т.д.

Применение техники и подчиненность мышления человека технологическим процессам не могли не отразиться на его мировоззрении и формировании особой ценностной системы [3. С. 32—33, 188-189; 6. С. 11, 26; 7. С. 10]. Везде, где су­ществует отставание культуры производства от используемых технологий, где передовые технологии заимствуются из-за рубежа, будут возникать эти пробле­мы. Но и в развитых странах новые технологии вызывают изменения, к которым общество не может адаптироваться с необходимой для безопасного их использо­вания быстротой. Таким образом, технократизм находит широкое поле для сво­его применения, не только ускоряя процесс модернизации общества, но и загоняя



6
это общество в тупик экологического и социального кризиса. Опасность техно­кратизма — в постоянных попытках скрыть существующее подчинение человека технологиям, а также упростить реальные проблемы. Сила технократизма в убе­дительности и в простоте обоснования происходящего; слабость в невозможно­сти регулярно выводить технократическое мышление на новый уровень, адекват­ный возникающим проблемам (например, глобальным экологическим проблемам современности). Описывая ценностный мир технократического мышления, В. Зин-ченко и Е. Моргунов пишуг: «Информация стала подменять знания, память — понимание, составление планов и программ — формирование образа наличной ситуации и ее возможных изменений, их осмысление и осознание; эмоции, аф­фекты и амбиции стали возникать вместо интеллектуальных чувств, творческих переживаний, милосердия; ученые доспехи стали не пускать на порог науки ре­альные научные успехи, наконец, посредственное образование стало подменять культуру» [3. С. 188—189]. Разум, зараженный технократизмом, погружен в лап-ласовский детерминизм происходящего. Он не созерцает, не удивляется, не реф­лексирует в обыденном понимании. Он стремится сделать мир адекватным своим представлениям о нем, а не наоборот. Вся мощь техники, вся проникновенность и взаимосвязь технологий на его стороне [8. С. 171—174J.

Распространение этики технократизма — один из важнейших процессов гло­бализации, имеющий отношение как к формированию новой культурной иден­тичности, так и к разрушению старых представлений народов о самих себе. Ис­точником системы культурных ценностей выступает теперь для человека не об­щество в целом (с трансляциями старых идеалов), а узкоспециализированная профессиональная группа, к которой по образованию и роду деятельности при­надлежит данный индивид. Сформированная в рамках профессионального со­общества этика тяготеет к общей, «вненациональной», «надкультурной» основе. Так как многочисленные профессиональные этики имеют ограниченную область применения, то объединение достигается вынесением «человека» за скобки. Объ­единительной и общей основой выступают технологии. Именно этой системой (очень примитивной по отношению к национальным культурным идеалам) объ­ясняется псевдоэтическая нейтральность, долгое время приписываемая технике и технологиям, а еще раньше науке. Вовлеченные в технологии люди оказыва­ются вне этических норм общества. Их деятельность оказывается неподконтроль­ной обществу, а следовательно, этически индифферентной с точки зрения приня­тых норм. На фоне требований существующих культур новое основание этики представляется ценностно безликим. Только развитие общества, идущее вслед за технологиями, позволяет взглянуть на новые нормы с позиций общества как целого. Но такое запаздывание становится все более разрушительным как для внешней, так и для внутренней среды обитания человека.

Для технократического мышления свойственно пренебрежение духовными запросами и потребностями человека, игнорирование биологически обусловлен­ных и психических процессов или, наоборот, их безудержная эксплуатация (в рек­ламе, политике и т.д.). Необходимо обратить внимание как на аргументацию, так и на терминологию, используемую технократически мыслящими людьми. Трудно согласиться с мнением В.П. Зинченко, считающего, что для «технократического

7
мышления просто не существует категорий нравственности и совести; нет созна­ния ответственности и чувства вины» [10]. В действительности мы имеем дело с ценностной ориентацией, альтернативной традиционой этике. Просто понятия этой ценностной альтернативы оказались вне координат старой культуры и поэ­тому долгое время оставались неформализуемы. Как в теоцентризме, так и в ант­ропоцентризме есть место человеку, но в техноцентризме человек тождественен машине и является не частью мироздания, а фрагментом технологий, придатком технического устройства, неразличимым на фоне иных деталей, механизмов, про­цессов. В своих основах технократическая этика и мышление похожи на новую парадигму, как ее описывал в психологических терминах гештальта Т.С Кун [11].

Опасность техноцентизма заключается в присущей его природе способности противостоять живому, противопоставлять искусственное природному, подчинять все своей власти, игнорировать биологические факторы или безудержно их экс­плуатировать. Технократическое мышление порождает опасность самоуничтоже­ния как самого носителя, так и объектов его деятельности, что проявляется в эко­логическом кризисе, охватившем гео-, био-, социосферы, а также психический мир человека. Экологические проблемы не могут быть разрешены в рамках тех­нократического мышления, обусловившего само возникновение этих проблем и перенос их в среду социальных и межличностных отношений, во-первых, по­тому, что мы никогда не будем знать всех факторов, влияющих на эти процессы, а, следовательно, никогда не сможем рассчитать последствия своих действий; во-вторых, потому, что процессы, протекающие в био-, гео- и социосферах, подчи­няются законам самоорганизации, которые не позволяют предсказать направле­ние развития системы после прохождения кризисных точек (точек бифуркации); в-третьих, воздействие на такие сложные самоорганизованные и инерционные си­стемы порождает противодействие, направленное на ослабление внешнего воздей­ствия. Для психического мира человека доминирование искусственного и подавле­ние спонтанного оказывается так же разрушительным. Опасность технократиче­ского мышления — в игнорировании любых, неподдающихся расчету, факторов.

Вера в научно-технический прогресс стала основой технократизма. Но цен­ность «прогресса» в координатах технократизма не идентична вере ученых в по­знаваемость мира. Выдающиеся ученые, определяющие своими открытиями раз­витие человечества, как раз отдают себе отчет в сложности процесса познания. Но огромная масса приверженцев этики технократизма лишена скептической со­ставляющей. Для них предпочтение будущего настоящему и прошлому — это часть мировоззрения. Ценность «прогресса» охватывает и веру в прогресс обще­ства. Эта ценность уже не может базироваться на научных основаниях. Она опи­рается на эксплуатируемое экономикой желание человека жить все лучше и луч­ше, причем удовлетворение этого желания должно осуществляться постоянно. Альтернативная ценность «стабильности» несовместима с технократической эти­кой. Примером является попытка породить модель «устойчивого развития» — взаимоисключающий сам себя термин, который в первую очередь отвечает цен­ности «прогресса», а маскирует эту ценность антиномия «стабильности». Ценность «обладания», рассмотренная Э. Фроммом, противопоставлялась ценности «бы–

8

тия» [12]. Теперь ценности «иметь» или «быть» уже не конкурируют. Общество потребления возможно только как общество, пронизанное доминантной ценно­стью «иметь», и это означает для этого типа общества «быть».

В технократической этике существует тождественность нравственно допус­тимого и технически возможного [13. С. 136], собственно говоря, неразличение живого и мертвого. В этом аспекте технократическое мышление отличается от «ха­рактерологической некрофилии», предложенной Э. Фроммом [14]. Технократ зна­ет, что есть живое и неживое, но не видит причин, по которым живое не должно подчиняться железной воле и рациональной логике. В профессиональных груп­пах, связанных с технологическими процессами, стратегия «иметь» получает ши­рокое распространение, а при помощи технологий масс-медиа распространяется на все общество (например, шоу «Фабрика», где из «полуфабрикатов» делают поп-звезд). Таким образом, специфические этические нормы применяются шире, чем ограниченная по численности социальная группа профессионалов.

Ценность «объективности» основывается на развитии науки, претендовав­шей на «объективную истину». Но если философия науки уже показала необосно­ванность этой претензии, то в технократической этике ничего подобного не про­изошло. Объективность снимает ответственность с человека. Она, объективность, неумолима и всесокрушительна. Вот только сама «объективность» в технократи­ческой этике становится субъективной. Человек как мера объективности, а наука, как арбитр этой объективности — вот истинное значение ценности «объективно­сти». Наука и научное знание неотделимы от определенных групп ученых, несу­щих и применяющих данное знание. Все существующие альтернативы в научном знании связаны с различными группами ученых. Технократическая этика позволя­ет опираться исключительно на те группы ученых, которые поддерживают вы­годную точку зрения. Этическая проблема выбора и обоснования поступка сводит­ся в технократизме к выбору группы ученых, способных обосновать и поддержать уже сделанный выбор. Если таковой группы не существует, то она создается при помощи финансового или иного фактора. Опора на группу ученых придает ореол объективности и беспристрастности, а возможные альтернативы отвергаются как «субъективные». Ценность «объективности» в технократической этике иная, чем в традиционном, сформированном наукой смысле.

Ценность «заменяемости» имеет свои корни в инженерной деятельности. Стандартизация, сыгравшая важную роль в научно-техническом прогрессе, была в технократической этике перенесена на общественные отношения. Слова И. Ста­лина «незаменимых у нас нет» адекватно отражают данную ценность. Действи-тельно, человеческое общество во многом зависимо от субъективных и индивидуальных особенностей отдельных личностей. Для Запада ценность «личности» всегда была доминирующей. Удивительно, что эта ценность активно заменяется другой, в которой «ценность личности» сохраняется лишь как популярный «брэнд». Личность в западной системе образования давно заменена результатами тестирования. Модель изучаемой личности создается на базе «объективных» дан­ных, полученных при помощи стандартных вопросов. В протестантском обществе,

9

как это показал М. Вебер, объективным критерием личности является успех. В слу­чае поражения личность заменяется другой, а общие социальные функции сохра­няются. Таким образом, «заменяемость» служит необходимым условием сущест­вования общества потребления и обеспечения экономического и научно-техниче­ского прогресса. Примером доминирования ценности «заменяемости» в процессе образования может служить Болонский процесс, к которому недавно примкнула и Россия. Важна не конкуренция систем образования и достижений конкретных личностей, а взаимозаменяемость элементов образовательного процесса.

Ценность «управляемости» отражает страх общества перед экономическим и политическим крахом. Последствия доминирования ценности «управляемо­сти» над ценностями «свободы», «демократии», «личности» и др. означает, что без «управляемости» невозможна их реализация. Таким образом, «управляемость» становится определяющей и доминирующей во внутренней и внешней полити­ке, экономике.

Ценность «всерешаемости» означает то, что все проблемы будут разреше­ны уже существующими средствами, путем дополнительного финансирования и привлечения специалистов. Эксплуатацией ценности «всерешаемости» напол­нен американский кинематограф. Прекрасными иллюстрациями могут служить фантастические фильмы. В них любая, подчеркиваю, любая проблема будет ре­шена в кратчайший срок (обычно запускается таймер с обратным отсчетом вре­мени), при помощи уже существующих технических устройств и технологий. Ценность «всерешаемости» выросла из ценности «индивидуализма» и опоры на собственные силы, но приобрела в симбиозе с ценностью «объективности» и «заменяемости» особые технократические черты. «Всерешаемостъ» вместе с «объективностью» не позволяют раздумывать над выбором стратегии, как и все ценности и императивы технократизма. Проблема оправдания снята, она и не мо­жет возникать, коль все может" быть решено, а любое ошибочное действие исправ­лено. В случае возникновения «человеческого фактора» (технократический тер­мин) происходи! замена одного индивидуума на другого.

Ценность «безответственности» возникает из иного соединения «объектив­ности» и «всерешаемости». Действительно, каким образом можно нести ответст­венность, если у человека не остается выбора, сами объективные условия диктуют ему определенное поведение. Начиная от теории «классовой борьбы» и до сего дня объективные факторы снимали с политиков и ученых ответственность за свои дей­ствия. «Объективность» порождает безответственность. «Всерешаемость» требует от человека действий. «Безответственность» порождает инструкции, выполнение которых снимает ответственность со всех ^'частников социального действия. Для технократической этики документирование регламента социальных действий — это способ разрешения любых этических конфликтов. В этом сила и слабость технократической этики. Само распространение ценности «безответственности» в обществе породило этику ответственности как попытку противостояния [15]. В обществе с развитой ответственностью сама постановка проблемы «ответст­венности» невозможна как неактуальная.

10
Ценность «прагматизма» в технократической этике проявляется как соотно­шение затраты/результат (цена/качество). Именно таким образом происходит оцен­ка и прогнозирование последствий технократической деятельности самим носи­телем подобной формы мышления. Такая рациональность чрезвычайно поверх­ностна и применима только в некоторых экономических и житейских ситуациях, но не в глобальном масштабе (даже в экономике, не говоря о других сферах чело­веческой деятельности).

Для этики технократизма свойственно игнорирование традиционных ценно­стей «добра» и «зла», «нравственности» и других ценностей теоцентризма и ант­ропоцентризма. На смену этим традиционным ценностям пришли новые ценности. Каждая новая этическая система давала что-то новое своим сторонникам. Теоцентризм подарил чувство вселенского единения людей под эгидой Бога. Антропо­центризм разорвал путы религии и освободил человека, дав ему чувство свободы и ответственности. Технократизм освободил человека от «химеры ответственно­сти», подарил надежду на непрекращающееся улучшение условий жизни и разре­шение всех существующих проблем. Подобно антропоцентризму, приведшему в тупик абсурда, технократизм привел к экологическому кризису. Как на путях гуманизма невозможно обрести смысл человеческого существования, так и техно­кратическими методами невозможно разрешить экологические проблемы в био-, гео-, социосфере, а также проблемы личности.

В перечисленных свойствах технократического мышления скрыт и его «мо­гильщик» — утопизм. Неадекватность технократизма миру — вот причина, по ко­торой необходимо противостоять технократическому мышлению. При этом не нужно мифологизировать технократизм, представляя его характеристики как аб­солютный набор свойств, присущий любому мыслящему технократу. Также опас­но считать технократизм глобальным и неустранимым Злом. Рационализм, как стремление к адекватности построенных моделей окружающей действительности, постоянно указывает технократу на ошибочность его конструктов. Ставший на­родной поговоркой крик души: «Хотели как лучше, а получилось как всегда!» отражает реакцию человека, облеченного властью, на результаты собственного дела. Он всегда стремиться сделать как лучше, и при этом искренне не понимает, почему получается иначе. Технократ не может не любить и не ценить свое дело и полученные им результаты, ибо он не патологичен и не деструктивен, в смысле Э. Фромма. Поэтому технократу (но не всем и не всегда) возможно кое-что объ­яснить. Для этого необходима рациональная конструкция, достойная его внимания и адекватная его мышлению; рационализм, как стремление к адекватности постро­енных моделей окружающей действительности, указывает технократу на оши­бочность его конструктов.

ЛИТЕРАТУРА
[1] Хен Ю.В. Евгенический проект: «pro» и «contra». — М., 2003.

[2] Иноземцев В.Л. Постиндустриальное хозяйство и «постиндустриальное» общество // ОНС, — 2001. — № З.



11
[3] Зипченко В.П., Моргунов Е.Б. Человек развивающийся. Очерки российской психоло­гии. — М., 1994.

[4] Кудрин Б.И. Еще раз о третьей научной картине мира. — Томск, 2001. [5] Миронов А.&. Техноэтика: ответ на актуальные проблемы перехода к устойчивому раз­витию // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 7. Философия. — 2004, — № 3. Эту и другие мои публикации см.: www.t-e.nm.ru

[6] Козлов СВ. Наука и нравственная ответственность ученых. — М., 1998. [7] Мясищева J1.A. Экономика постмодерна и отношения собственности // Вопросы философии.— 2002. —№7.

[8] Миронов Л.В. Техноэтика как перспектива социально-гуманитарного знания // MON STERA (Философские проблемы социально-гуманитарного знания): Сб. науч. ст. — Вып. 4.— М., 2004.

[9] Гончаров В.П. Геном и клонирование человека (философский аспект). — М.. 2002. [10] Зинченко В.П. Рассудок и разум в контексте развивающего образования // Человек. —

2000. —№4,5.

[II] Кун ТС. Структура научных революций. — М., 1977. [12] Фромм Э. «Иметь» или «быть». — М., 1990. [13] Коновалова JI.B. Прикладная этика (по материалам западной литературы). — Вып. 1

Биоэтика и зкоитика. — М., 1998.

[14] Фромм Э. Адольф Гитлер: Клинический случай некрофилии. — М, 1992. [15] Йонас Г. Принцип ответственности. — М.. 2004.

THE VALUES OF TECHNOCRACY


A.V. Mironov
Philosophical departmen Moscow State University M.V. Lomonosov

Lonwnosovskyprosp., 27, coip. 4, Moscow, Russia, 119991


A new ethics of technocracy is forming in a modem globalized society. Its main values are out of th theocentic or anthropocentric tradition. Separation of such values of technocracy as progress, possessior objectivity, substitutability, manageability, all-solvability, pragmatism (quality-price ratio) and irrcsponsi bilily allows lo formalize this ethics and makes it accessible for philosophic analysis and publicity.
Key words: technocracy, progress, tcchnocentrism, value, philosophy of technics.

12
с. 1

скачать файл