Изъ моего давнопрошедшаго I пережитыя пятьдесят


с. 1 с. 2

ИЗЪ МОЕГО ДАВНОПРОШЕДШАГО I

Пережитыя пятьдесят^ лѣтъ даютъ мнѣ нѣкоторое право оглянуться назадъ и вспомнить мое давнопрошедшее. Было бы странно писать мнѣ автобіографію, такъ какъ въ ней не на­шлось бы ничего сколько нибудь интереснаго и поучительнаго. Въ моей памяти и въ моемъ портфелѣ сохранились кое-какія свѣдѣнія о ирошлыхъ явленіяхъ и о сошедшихъ уже со сцены людяхъ, имѣющія историческій и бытовой интересъ. Этими то свѣ- дѣніями я и хотѣлъ бы подѣлиться съ моими земляками, я и хотѣлъ бы сохранить ихъ для нарождающагося поколѣнія, ожидающаго уже ваканціи на мѣста, отсиживаемыя еще пока нами—стариками.

Оканчивая въ первой половинѣ 60-хъ годовъ кіевскій уни­верситета, я помѣстилъ въ длинномъ рядѣ номеровъ „Кіевля- нина“, издававшагося покойнымъ историкомъ В. Я. Шульги- ньшъ, „Записки объ университетской жизни", которыя состав­лялись мною при участіи „незабутняго“ моего друга, а затѣмъ профессора В. Б. А—ча. Когда я просматриваю эти всѣми давно забытыя записки, въ памяти моей воскресаютъ годы юности, лучшіе въ человѣческой жизни годы. Затѣмъ, въ теченіе 20 лѣтъ я исписалъ массу тетрадей, живя въ Царствѣ Польскомъ и на Кавказѣ, замѣтками о текущихъ дняхъ. Тетради &ти не

') Двторъ этихъ воспоминавій, Давіилъ Константиновичъ Морозъ, служившей въ послѣдвее время на Кавказѣ, умеръ около года тому назадъ. Изъ напечатан­ных1!. имъ сочинѳпій, кромѣ отмѣчѳнныхъ въ этихъ запискахъ, вамъ извѣстны слѣ- дующія: 1) Арихметика, або щотниця. Кіевъ 1862; 2) Безталаниа; оповидаивя (Основа, 1862, 8); 3) Бувъ кинь га зйиздывся; комедія въ З хъ діяхъ. Кіевъ 1864. Подпись: Данило Костянтиновичъ, т. е. имя и отчество автора; 4) Какъ справляли черноморды свое новоселье на Тамани (Кіев. Стар. 1883, 1); 5) Воспоминания о Н. И. ІнісгоиаровЬ. Подпись Д. К. М. ^Іѵіев, Стар. 1891, 7).

  1. отд. ]

имѣютъ никакой цѣны, такъ какъ содержаніе ихъ лишено об­щественна™ интереса и отличается субъективностью, могущею интересовать только составителя замѣтовъ. Единственная цѣль ихъ ограничивалась жеданіемъ сохранить память о лучшихъ людяхъ и о тѣхъ явленіяхъ, которыя представляли собою, по тѣмъ или инымъ поводамъ, личный интересъ. Иоэтому-то, при- готовивъ одну изъ тетрадей для внесенія замѣтокъ. я и напи- салъ на ней такой тоі <Гог<1ге:

Оттакъ, акг ничого робыты,

Згребаю все зъ своій души,

До пупы складуго ... читагы Колысь-то прыйдегся.

Яеъ получу отставку чисту Кидъ дилъ гроиадськихъ.

Мо слёзы радощивъ Зъ очей моих!, поллютця,

Або нудьгой охоііыть душу ирошле,

Що вже не вернется николы...

О всѣхъ сошедшихъ уже въ могилу лицахъ въ моемъ давнопрошедшемъ я сохраняю самую наилучшую память, а поэтому позволяю себѣ называть ихъ полными именами, или полными прозвищами (неоффиціальными именами, по-уличному). Наши старики любили прозвища и не оскорблялись ими. Од­ного изъ нихъ называли Базарнимъ, другого—Тараканомъ, третья го—Бабіемъ и пр. Я не боюсь потревожить имъ забро­шенная и давно позабытая могилы, сознавая вполнѣ, что надъ трупами ихъ, выражаясь ихъ собственнымъ языкомъ, „земля перомъ лежыть“.

Кто были мои предки—сказать я „не скажу", а не скажу потому, что и самъ не знаю. Покойный нашъ историкъ Н. И. Костомарову встрѣчая меня въ своей квартирѣ, на 11 линіи Васильевскаго острова, въ д. Корманова, всегда прнвѣтствовалъ словами нараспѣвъ одной народной думы, увѣряя, будто бы воспѣваемый ею народный героЗ является моішъ предкомь. Мнѣ же кажется, что ни сошедшій въ могилу историкъ, ни достойнѣйшій его преемникъ А. М. Лазаревскій не смогутъ возеоздать моего родословнаго древа, хотя бы оно и могло за

­интересовать ихъ. Я живо помню изъ моего дѣтства, что у родителей моихъ сохранялась доставшаяся отъ бабушки Софіи Федоровны „скрынька" съ „бомагами", запиравшаяся двумя зам­ками. Безъ сомнѣнія, въ ней были богатыя данныя для состав- ленія никому ненужнаго нынѣ моего древа. Гдѣ дѣлась эта „скрынька", гдѣ лѣлись изъ нея „бомаги", одному Богу вѣдомо. Изъ нея дошли ко мнѣ и нынѣ благополучно сохраняются только четыре бумаги, т. е. какая-нибудь сотая частица.

Прадѣдъ мой Иванъ Морозъ умеръ до 1783 года въ гор. Бе- резномъ4) въ чинѣ значковаго товарища, оставивъ по себѣ двухъ сыновей: Матвѣя (моего дѣда) и Ивана. Оба они были уже женаты, и жены ихъ носили имя Софіи.

Изъ сохранившейся у меня „добровольной раздѣлки“ 8-го декабря 1783 года „движимаго и недвижимаго имѣнія, остав- шагося по умершому значковому товарищу Ивану Морозу", оказы­вается, что таковое раздѣлено было по реестрамъ на 3 части, „по согласію всѣхъ трехъ сторонъ", т. е. „кодежскаго канце­ляриста Матнѣя, жены его Софіи (Федоровны) и брата его войсковаго товарища Ивана", именемъ котораго дѣйствовала жена его Софія.

Иванъ Морозъ и жена его не оставили послѣ смерти на- слѣдниковъ, и такимъ образомъ все имущество Ивана досталось сыну его Матвѣю, моему дѣду. Изъ сохранившихся докумен- товъ видно, что мѣстожительстно его бьтло въ городѣ Березномъ, а земли лежали при хуторахъ Рогозки и сел. Сахновкѣ, а также въ дачахъ селеній Дирчина, Локниста, Гусавки и Горици и при Домницкомъ мужскомъ монастырѣ.

Въ записной книжкѣ отца моего „о родословной Констан­тина Мороза (его самого), жены и дѣтей его" рукою моей по­койной матери отмѣчено такъ: „Матвѣй Ивановичъ Морозъ скон­чался 1795 года 29 марта, отъ роду 49 лѣтъ", т. е. 12 лѣтъ спустя послѣ раздѣла имѣнія.

Изъ сохранившаяся у меня аттестата, выданнаго „въ Малой Россіи. въ городѣ Глуховѣ, октября 20-го дня 1787 года, дѣду моему, видно, что онъ, Матвѣй М—зъ, „бывшаго войска

Нынѣ м. Березно, черниговсваго уѣзда.

Гмалороссійскаго Черниговсваго полку изъ войсковыхъ товарищей его сіятельствомъ, высоко - повелигельнымъ господиномъ гене- раломъ-фелдмаршаломъ, сенаторомъ и разныхъ орденовъ кава- леромъ, графомь Петромъ Александровичемъ Румянцовымъ-За дунайскимъ, по силе Всевысочайшаго Имяннаго Ея Импера- торскаго Величества указа 783 года іюня въ 28 день состояв- шагося, отъставленъ отъ службы съ награжденіемъ порутчикомъ". За симъ 20-го іюня 1785 г. ему была выдана на пергаментѣ „грамота уѣздныхъ дворянскихъ депутатовъ". „Разсмотрѣвъ предъявленаыя отъ него М—за о дворянскомъ его достоинствѣ доказательства... онъ и родъ (его) внесенъ въ дворянскую родо­словную черниговской губерніи книгу во вторую ея часть".

У дѣда моего было два сына—Даніилъ и Константинъ и двѣ дочери—Марія, по мужу Шендюхъ, и умершая дѣвицею 5-го ноября 1869 г. 85-ти лѣтъ отъ роду Анна.

Когда родился мой дядя, свѣдѣній у меня не имѣется, во всякомъ случаѣ раньше моего отца. Сколько помню, онъ окончилъ съ отличіемъ Харьковскій университета, женился въ Москвѣ на очень богатой дѣвушкѣ. отдалъ свою родовую часть моему отцу и умеръ сенаторомъ въ 1848 г. Какъ человѣкъ свѣтски - образованный и богатый, онъ вращался въ высшемъ московскомъ общестѣ и побѣждалъ сердца дамъ и дѣвицъ.

Тетка Анна, или какъ всѣ ее называли „Ганнажила постоянно при моемъ отцѣ. Она отличалась, сколько я при­помню, необыкновенною кротостью и смиреніемъ. Она жиля въ „старомъ бабушкиномъ“ дворѣ со своею старою служанкою- другомъ Килиною Давидихою.

1811-го года декабря 10-го дня Софія Федоровна, „имѣя у себя двухъ сыновей, находившихся на службѣ въ Санктпе- тербургѣ, коллежскаго совѣтника и кавалѣра Даніила, и под- порутчика Константина, отъ которыхъ чувствуя всю ихъ сы­новнюю приверженность и уваженіе и желая за то вознаградить матернимъ къ нимъ благословеніемъ, и въ знакъ того, будучи въ здравомъ смыслѣ и разсудкѣ, учини.іа распредѣленіе въ части имѣнія, владѣемаго ею черниговскаго повѣту въ селѣ Ояхновкѣ".Списокъ крестьянъ въ этомъ завѣщаніи указывает-!, ясно, что з' бабушки было собственное имѣніе въ сел. Сахновкѣ> независимо отъ имѣній, нерешедшихъ въ ея пользованіе отъ свекора. Какъ кажется, она сама была родомъ изъ с. Сахновки, отстоящей отъ Березнаго верстъ на 7 и отъ ближайшихъ хуторовъ въ Рогозкахъ—верстъ на 6. Если я не ошибаюсь, она была изъ роду Ячного или Ячницкаго.

Въ духовной своей она позволяешь сыновьямъ записать крестьянъ „за собою въ сочиняемую нынѣ на 1812-й годъ ре­визскую сказку и владѣть ими со всѣиъ лравомъ въ хозяйствен- номъ распоряженіи съ тѣмъ, что отнюдь до моей (ея) смерти они не вправѣ ни продать, ни заложить". Бабушка оставила за собою „право и перемѣнить оное“ (дух. зав.), „но когда сего не учинюговорить она, „по смерти же моей оны, сыны мои, усмотрятъ части своей одни противу другой неровною, то могутъ оны между собою обѣ сіи части уравномѣрить на за- конномъ основаніи такъ, чтобы одна противу другой были безъобидны".

Похоронивъ мужа, бабушка почему то переселилась въ Рогозки, отстоящіе отъ Березнаго на 8 верстъ. Возможно пред­полагать, что перемѣна мѣста жительства вызвана была вос- прещеніемъ „гнать горилку® въ городахъ.

Рогозки во времена моего дѣтства, лѣтъ 40—45 тому на- задъ, изображали собою „сорокопановку" покойнаго Г. П. Данилевскаго. Они тянулись въ то время верстъ на 8 —10. Въ составъ ихъ входило 12 панскихъ хуторовъ, при чемъ каж­дый хугоръ именовался фамиііею пана. Вокругъ панской усадьбы утопали въ „вшпневыхъ садкахъ“ крестьянскія хаты, а за ними „городы", лѣсъ, нивы, сѣнокосы, левады, болота, а тамъ снова панскій хуторъ и опять „вышневіи садочки", лѣсъ и пр.

Ничего подобнаго теперь не существуете панскіе роды сошли со сцены, хутора исчезли, „мовъ корова языкомъ злызала", лѣса вырублены, крестьяне скучились въ центрѣ и собираются строить свою церковь, жидовскіе шинки перемежа­ются сь крестьянскими хатами, нѣтъ и „вышневътхъ садковъ®.Хуторъ моего отца былъ самый большой, самый уютный. Нѣтъ и слѣда его теперь: старый домъ съ постройками былъ нѣкогда разобранъ, а новый дворъ сгорѣлъ...

Оглядываясь на эго давнопрошедшее, невольно скажешь о немъ словами Семена Палія у Т. Шевченка:

Загине все, ты й самъ загинешь И нѳ згадаюгь, щобъ ты знавъ...

Бабушка моя устроила въ Рогозкахъ большой панскій дііорь. Въ глубинѣ двора она построила фасадомъ къ про- ѣзжей дорогѣ домъ въ 9 кфмнатъ съ сѣнями по срединѣ. Поодаль отъ него сбоку—пекарня, людская, стайня (конюшня), сарай, колодецъ и пр. и пр. Задняя часть дома выходила въ громад­ный (десятинъ въ 6) тѣнистый фруктовый и цвѣточный садъ. Лѣтъ 40 тому назадъ въ концѣ этого сада шла аллея старыхъ липовыхъ деревьевъ, и за нею тянулся дубовый лѣсъ, молодой, чистый, большой... куда ходила Килина „по губы*, т. е. за бѣлыми грибами. Сбоку сада стоялъ „амшеникъ" для пчелъ, а поодаль его шли клуни и „кошары" съ колодцемъ по сре- динѣ. Панська оселя, т. е. дворъ, садъ и городы, окружена была съ трехъ сторонъ строевыми сосновыми, съ одной стороны, а лиственными, съ другой, лѣсами. Только къ западу, въ сторону ровчака, горизонтъ былъ открытъ, и тутъ же проглядывали „мужичи“ хатки „зъ вышняку". Къ сторонѣ же крестьянскихъ усадьбъ, не доходя ровчака, стояла „вынчыця".

Устроивши хуторъ, бабушка жила въ немъ вдовою со своею кроткою Ганнусею, тихо, въ полномъ удовольствіи. Въ ея рукахъ находились болыпія имѣнія, недостатку не было ни въ чемъ. Лѣтъ сорокъ тому назадъ, и даже больше, „стара Давы- дыха“, т. е. Килина, говорила мнѣ, мальчику, посадивши на свои колѣни:

Отто була иани, такъ пани!.. Мижъ панями була найбильша пани. Що недили запряжуіь ій рыдванъ, понаси- дають у него ажъ зверхомъ, та й йидуть до Сахновки молытысь Богу. Батюшка й службы не починаюгь правыть. поки мы не прыйидемо. А якъ прыйидымо, выходять зъ крестомь назустричъ... У двохъ було скучно имъ, хочъ и челяди бѵло богато, отъ воны й гостей збираюгь коло себе. ІТноди гости такъ и живѵть и тыждень, и другый. Усе було свое — и мнясце, и птыця, и горилка, и рыба, и чого схочете. Добре життя було колысь за бабушку!..

А я сижу и слушаю, пока не засну на колѣняхъ у Ки- ;шны, а старуха-тетка сидитъ тутъ же, молча плететъ мнѣ носки и иногда вставитъ въ разсвазы Дѵбинихи:

  • И чого жъ то згадуваты старее?..

  • Иноди прыйидутъ зъ Чернигова Маша Матвіевна зъ дитьми... Такъ зъ саду й не выходють... Сусиды зберутся на беседу и бенкетуюгь...

Нужно думать, дни шли у бабушки за днями тихо, бого­боязненно, безмятежно... Но на горизонтѣ показалась туча, нанесла надъ головою, грянулъ громъ, и полились... горьвія слезы.

Живя вдвоемъ съ Гаинусею, бабушка постоянно перено­силась мысленно то въ своему Данилку, то къ Костюку, ви- тавпіимъ гдѣ-то далеко, далеко... чуть ли не тамъ, гдѣ земля съ небомъ сходится...

Въ записной книгѣ красивьшъ почеркомх рукою моего отца написано: „Родился я 1793 года марта 6-го дня и име­нины мои въ тоіъ же день. Отданъ во второй кадетскій кор- иѵсъ 1805-го года марта 20-го дня, выпуіценъ изъ корпуса въ офицери 1811-го года августа 4-го дня въ Нижегородской пѣ- хотной полкъ и изъ онаго переведенъ въ Нѣжинской конно-егер­ской въ 1814-мъ году*. Судя по цвѣту чернилъ, необходимо допустить, что родословную отецъ завелъ только въ 1832 году, а поэтому запись его о самомъ себѣ недостаточно полная. Изъ сохраняющаяся у меня, какъ святыня, аттестата объ отстапкѣ отца, выданного ему въ Кіевѣ 23 іюля 1834 года за подписями главнокомандовавшаго 1-ю арміею князя Сакена и дежурнаго генерала, генералъ-маіора Карпова, видно, что онъ въ военную службу поетупилъ „изъ кадетъ инженернаго корпуса прапор- іцикомъ 1810 года, августа 4 съ состояніемъ по арміи и съ ос- тавленіемъ при томъ же корпусѣ, произведенъ въ подпоручики

  1. г. февраля 1 съ опредѣленіемъ въ Нижегородскій иѣхотный аолкъ, въ коемъ поругчикомъ іюня 14, штабсъ-капитаномъ сентября 26 гогожъ года. ІІереведенъ въ бывшій Нѣжинскій конно-егерскій полкъ 1814 декабря 30 и въ ономъ капитаномъ 1816 іюля 22. Въ 1809 и 1810 годахъ былъ въ практическомъ походѣ во время нахожденія въ ипженерномъ корпусѣ, и за оказанное въ ономъ отличіе по службѣ произведенъ въ пра­порщики; тогожъ 1810 года октября 10 и 11-го—въ Сербіи въ сраженіи противъ вылазки непріятеля изъ г. Рущука подъ начальствомъ Муллы-Паши; 1812—въ Россійсвихъ предѣлахъ противъ французскихъ войскъ при переправѣ чрезъ рѣку Не- манъ; у г. Николаева—подъ миромъ (?); іюля 11—при с. Даш­ков^, отколь командированъ для удержанія пункта Малороссіи въ м. Чечерскѣ, и былъ въ сраженіи: августа 4 и сентября 26 подъ м. Гайсеномъ, Пропойскомъ, Кормою и г. Рогачевымъ, гдѣ раненъ пулею въ лѣвуіо ногу на вылетъ и штыкомъ въ лѣвую руку; тамъ-же былъ въ стрѣлкахъ за отличіе произведенъ въ штабсъ-капитаны; потомъ въ преслѣдованіи непріятеля; въ

  2. и 1814 годахъ—за границею и тамъ при блокадѣ кр. Майнца; по переправѣ же черезъ рѣку Рейнъ—въ дѣйстви- тельныхъ сраженіяхъ подъ г. Кейзенштейномъ, въ ночной ком- муникаціи подъ г. Нанси, Бріенъ, Ле-ПІато, м. Лаономъ, Ди- сомъ, Мо и при взягіи г. Парижа, оттуда обратно чрезъ Ба- варію, Саксонш, Силезію и Царство Польское въ предѣлы Рос- сіи, а 1815 іюля съ 27 по 16-е сентября—за границею въ Царствѣ Польскомъ и Силезіи. Имѣетъ серебряныя медали: за участіе въ кампаніи 1812 года и установленную въ память вступленія арміи 19 марта 1814 года въ Парижъ. Въ отпуску былъ 1819 года августа съ 2 къ минеральнымъ водамъ для иялеченія ранъ“.

Мы пока остановимся на этой выпискѣ изъ аттестата, заключающей въ себѣ періодъ съ 4-го августа 1810 г. по 2 августа 1819 года.

Не трудно понять изъ этой выписки душевное состояніе бабушки. И дни, и ночи она переносилась думкою куда-то да­леко, далеко, гдѣ былъ ея Костя. Данилко былъ у нея на второмъ планѣ. Какъ стартаго сына, она его цѣнила выше, нежели младшаго, но этотъ послѣдній былъ еще отрокъ, „дитя молодее", требовалъ и большихъ заботъ, и болѣе строгаго руководства. По понятіямъ бабушки, онъ состоялъ еще „въ среднемъ родѣ“, не достигъ еще полной зрѣлости. Бабушка не привыкла еще относится къ нему, какъ во взрослому: „воно молодее ще“!

Данилка она ставила на второмъ планѣ и потому еще. что онъ пошелъ по гражданской, а Костя былъ воиномъ и при томъ находился въ пороховомъ дыму. Помимо того, Данилко, по понятіямъ бабушки, жилъ подъ счастливою звѣздою.

  • Бувало, лепечетъ м.нѣ беззубая Килина со словъ „старой пани“, якъ пійдемо у гай по губы, нихто не знайде й червывого, а у него повна шапка, та яви ще—хочъ самому гетьману! И усякихъ надере иинъ: и сыроижовъ, и пиддубны- кивъ, и маслювивъ, и опенекъ. Щасливе у мене дитя Данилко"!..

Бабушка успокаивалась письмами отъ младшаго сына. Я отлично помню, что у матери моей въ „вованій скрыньци" со­хранялась порядочная связка писемъ отца моего къ своей матери.

  • Это военныя письма твоего отца, говорила мнѣ мать, когда я ваглядывалъ бывало, къ ней въ отпертую сврыньку съ „бомагами". Она раскрывалась очень рѣдво, только по какому либо особому событі».

Понятно, бабушка не могла удовлетвориться только однимъ прочтеніемъ письма. Она скликала „сусидивъ" и читала имъ, они возили ихъ читать своимъ знакомымъ. Она знала каждое письмо наизусть, прочитывая ихъ сотни разъ.

Но одни письма не могли облегчить душевныя страдапія. У бабушки:

«За думою дума роемъ вылитае,

Одна давыть сердце, друга роздырао,

А третяя тыхо-тыхесѳнько плаче У самому еерцци, щобъ нихто ве бачпвъ *),

Нужны ей были утѣшенія конкретныя, извнѣ. Лучшее утѣ- шеніе у нашихъ прадѣдовъ и дѣдовъ представляла „Церковъ Божа". Бабушва молилась предъ десятками образовъ въ ея

х) Г, Г. Шевченко, Кобзарь.

спальнѣ, угловой комеатѣ на востокъ, вмходившей окнами въ садъ. Предъ семейнымъ образомъ, который я свято сохраняю у себя, теплилася неугасаемая лампада. Подъ толстою сереб­ряною „ризою" съ золотыми вѣнками и съ дорогими камнями нарисованы святые, у коихъ виднѣются только лики и руки. По срединѣ въ архіерейскомъ облаченіи—св. Николай (патронъ семьи), съ одной стороны—св. Матвѣй и царица Софія, а съ другой—пророкъ Даніилъ и царь Константинъ. Но одного мо- ленія нередъ образами было для нашихъ бабушекъ недостаточ­но: Софія Федоровна ѣздила съ Ганною до Сахновки въ цер­ковь слушать литургію и „править молебны". Если была не­настная погода, или нездоровилось, она посылала за батюшкою бричку.

Но.... нужно было искать еще гдѣ-нибудь облегчевій. Ба­бушки наши угадывали будущее по явленіямъ природы: „солн­це закатилось за тучи—вѣтеръ будетъ, вокругъ полнаго мѣсяца кругъ появился—одна бѣда, а на звѣздномь небѣ „метелка" 1) появилась—другая бѣда, а гутъ „курка пивнемъ заспивала"— новое несчастье и т. д. Донесеніямъ не было конца, вслѣдствіе многочисленной челяди.

  • Бувало прыйде зъ Сахновки Левко (Реусъ) капоты, чи що инше, шить, та почне брехаты, то бабушка ажъ голосомъ заголосить". А винъ бувъ такій, куды хочъ: и швець, и кра- вець, куды хочешь мытець. Отце почне про війну розсказувать, то и киньця не знайты: то билый царь бье чорного. то чорный билого... И чого винъ не бачывъ на своему вику: и безголовыхъ людей, и птыць зъ чоловичою мовою, и чорныхъ людей, и жов- тыхъ, и усякихъ.

Безъ сомнѣнія, бабушку осаждали своими предложеніями и „ворожки": одна ворожила днемъ, а другая въ полночь, одна—на водѣ, а другая—на огнѣ. Вѣроятно и воскъ выли­вали на „непочатую" ) воду, и „пивня зъ сидала здыймалы и йисты ему давалы".

Словомъ, бабушка приняла всѣ имѣвшіяся нѣкогда въ Малороссіи средства для выяспенія какъ невидимаго настоя­щая, такъ и будущая. Одни средства облегчали ея душевное горе, а другія—„вылывали слезы зъ очей“, гнали сонъ, трево­жили и днемъ, и ночью, или, говоря современнымъ языкомъ, разстраивали нервную систему. Нервы у нашихъ бабушекъ бы­ли крѣпкіе, крѣпче даже, нежели у Тарасова Кобзаря, который

Засиивае веселой,

А на журбу зверне.

Бабушка то радовалась, то „нудылась". Но война 12-го года счастливо окончилась. „Двунадесять языковъ211 разбиты, русскія войска прошли по бульварамъ Парижа и возвращались домой съ музыкою и пѣніемъ. Бабушка все время „вытырала окошечко, вызирала сына11... Конечно, сынъ пріѣхалъ живымъ, здоровымъ, хотя пуля его не минула и штыкъ кольнулъ. Онъ живъ и здоровъ, только благодаря „матерынымъ молытвамъ“!

Бабушка глядѣла на сына—не наглядывалась, радовалась имъ—не нарадывалася... О немъ уже она говорила ,,винъ“, а не „воно“, онъ уже былъ штабсъ-капитаномъ и чуть-чуть не капитаномъ!.. У меня сохранился образцово-вышитый самымъ мелкимъ бисеромъ чехолъ отъ чубука, изъ котораго мой отецъ постоянно курилъ табакъ чуть ли не единственной въ то время фирмы Василія Ивановича Жукова. За работу этого чехла дали бы 1-й призъ на любой художественной выставкѣ, это— сЪеі-(Гоеиѵге!.. Безпорно, это—работа бабушки, ей было тогда 51 годъ, а это неболыніе годы для того времени, когда крѣп- кіе люди зачастую доживали ,,свій викъ“, т. е. свои 100 лѣтъ.

Подь теплымъ крыломъ у матери отецъ мой гостилъ, нужно допустить, не мало времени, а потомъ, отслужили „на- путствіе11, т. е. напутственный молебенъ, она благословила „штабсъ-капитана11 въ дорогу. Молебенъ служилъ батюшка изъ Сахновки, дѣдъ или отець батюшки „отця Васыля“ Ячницкаго, который меня крестилъ. Слушать напутствіе собрана была вся чел^ь и скорѣе даже—„уси зъ хутора11, и старые и малые. Но этому случаю наканунѣ были убиты: ,,теличка и гретячокъ свинка и кабанчикъ“. ІІока пріѣхалъ изъ Сахноики батюшка, во дворѣ передъ домомъ „столъ готували“, т. е. клали доски и „обаполки“ Можетъ быть, старуха пригласила по этому случаю батюшекъ изъ с. Кучиновки, къ приходу церкви кото­рой принадлежала большая часть хуторовъ, и изъ самого Бе- резна. Конечно, ..попрощатысь зъ капитаномъ“ пріѣхали и со- сѣди: вдовецъ Леиъ Андреевичъ Спицкій, Хведоръ ІІилиповичъ съ Клавдіего Миколаевною, Юрій Степановичъ зъ Наталей ГІро- киповной, Аристархъ“ и остальные.

По благочестію своему, бабушка, конечно, своевременно ѣздила ,,зъ Константиномъ“ „у Домницю до Божои Матери, у Городище" ’), гдѣ икона спускается на лентѣ и вдѣлана въ середину деревяннаго орла, „до Святого Миколая у Рыхлы“ и пр.

Послѣ ,,напутствія“ пошелъ пиръ горой, „гармидеръ и у нокояхъ, и на двори“. Прежде нежели выпить „по чарци“, батюшка благословилъ „брашно и питіе“. Главный предметъ „беседи“ вращался возлѣ „капитана”. Молодой, 22-хъ лѣтній герой разсказывалъ своимъ многочисленнымъ слушателямъ о Варшавѣ, Дрезденѣ, Мюнхенѣ, Парижѣ и о всякихъ диковин- кахъ Западной Европы. Слушатели молчали, ловили каждое слово и только болѣе почетные иногда издавали звуки удивле- нія. Бабушка сіяла отъ радости. Уже поѣли и малороссійскій борщъ со сметаною, и караси въ сметанѣ, и телятину. Обѣдъ длился уже два часа. Погода стояла превосходная. Обѣдаю- іціе во дворѣ выпили уже и „другу, щобъ прогнаты тугу, выпылы пъяту за пьятныцю прокляту“. ПІумъ между ними уси­ливается больше и больше. ,.Молодыи“ уже начали хмѣлѣть и „заводыты писень“. Левко Реусъ показываетъ ,,якъ чорта зъ го­рилки выгнаты", или разсказываетъ „про жонатого чорта“.

У „пански будынки“ несли „заморожене“. Характеръ раз­говора тамъ быстро смѣнялся. Капиганъ разсказывалъ о сво- ихъ ранахъ. Фантазія его расширяла невольно предѣлы дѣй- ствительности.

') Крайвіе обрѣзви бревна. Изъ бр«выа -4 обапоіка 3) Сосницкаго уѣзда.

Отце, Боже мій мылый, ажъ слухаты страшно!—восклик- нетъ то одна старушка, то другая.

Старый .,козарлюга—сусидъ“ съ подбитыми висками охлаж- даетъ слушателей разсказами ,,якъ винъ самъ воювавъ и явъ ему ребра поламано“. Бабушка его укрощаетъ, сдерживаетъ. Для нея нѣгь никого и ничего кромѣ Коли.

Принесли „запиканку й варенуху“ собственнаго издѣлія бабушки. Ужасный тумт^о дворѣ сразу замолкъ.

  • Подывысь, Горпынко, чого се воны такъ замовклы? спрашиваетъ бабушка у своей горничной.

  • Та се Терешко зъ бандурой прыйшовъ. Огь воны его й годують, щобъ то заспивавъ краще...

  • Сюды Терешку, сюды его! кричитъ Филаретъ Горо- дицкій“.

За нимъ потребовали Терешку и другіе гости. Слѣпого Терешку вводятъ и садятъ на „килымку" '), лежащемъ близъ пканашш“*) Онъ настраиваете бандуру и заводить думы: ,,про Мороза, про трохъ бративъ, про Саву Чалого и пр.“. Торже­ственные мотивы козацкихъ думъ замолкли. Терешку угощаютъ „и запиканкою, и варенухою". Онъ не выдержалъ и весело за- пѣлъ „про чечитку, про попадью и т. д.“.

  • Ще про попадью! кричать ему сосѣди батюшки.

Терешко выпилъ „ще солоденъкой“ и началъ:

Журилася иопаддя,

Що пипъ :іъ бородою:

Видно моя головонько,

Загину зъ гобою!..

Смѣхъ, шумъ, безпорядокъ.

А время идетъ. Уже „чотыре нрокукало", нужно соби раться въ дорогу. Рыдванъ, запряженный четверкою откормлен- ныхъ лошадей, давно уже стоить, „биля рундука"3). Молодой

М Коврииѣ

*) Диванъ.

5) Іірыльца.
КІЕВОВАЯ С'ГАРИНА.

с. 1 с. 2

скачать файл