Михаил Аллилуев


с. 1

©

Михаил Аллилуев

Две остановки

… Утро. Резкий звонок будильника, который надо быстренько заткнуть, обор­вать в самом начале трели. Это ведь Юлию Сергеевичу надо вставать рано и на за­вод к первой смене ехать, а жене его Валентине ещё поспать можно, ей в свой «то­нар» колбасой торговать - к полдесятого. Дочке - пятикласснице Оленьке в школу к полдевятого, ещё полчасика может поспать. Даже кошка Аська встанет и потянется гибко лишь тогда, когда Юлий Сергеевич аппетитным омлетом с беконом на кухне развоняется.

Всё в этой утренней жизни отлажено и отточено, по минутам расписано: у­мыться, побриться, позавтракать, заменить кошке бумагу в её кошачьем туалете, по­тихоньку начинать будить дочку – нашептать ей ласково на ушко всяких похвал, на­сюсюкать обещаний, вытерпеть все её хныкания и капризы, и всё-таки проводить это разбалованное молодое поколение в ванную. А самому накрыть перевёрнутой та­релкой лучший кусочек омлета, чтоб аромат не источился и весь доченьке достался, налить для неё свежезаваренный чай, чтобы остыл и не обжог губки, достать из хо­лодильника пирожное, чтобы согрелось и, не дай то Бог, не застудило Оленьке гор­лышко. Самому скоренько одеться и бегом на остановку.

Нет, ещё есть полторы минутки. Тогда пошоркать щёткой носки своих формен­ных дешёвых солдатских ботинок. Губочкой, а затем и замшевой тряпочкой разбле­стить дочерины полусапожки. Снять с просушки Валентинины испанские ботинки и, спрятав вовнутрь, пестрые шнурки, чтоб не запачкать, щёточкой мягкой по носам и берцам пробежать, только нежирно, и вновь замшей - до лоска. Ой! Минуту про­срочил. Ну, если лифт подведёт, то опоздает.

И из дверей в лифт, который понимает, что спешить надо, вот ведь умница, и на остановку в раздолбаный автобус – тридцатку. На заднюю площадку с проваленным полом, с весело цокающим на левом повороте задним амортизатором, с чван­ливым водителем – татарином: « Сретний тверь сакроетса – срас паедим, нет - тут саночуем». Винный перегар, чесночная отрыжка, лысый детина навис над душой. Противная соседка по сидению, шёпотом, но всё равно на весь автобус для своей стоящей рядом подруги озвучивает свой вчерашний визит «к такому интересному, чуть лысоватому и обалденно брутальному» гинекологу: «А как взял, развернул… Ой! Такой, ты знаешь… Но ничего не нашёл…» Вылитая супружница Юлия Сер­геича - Валентина. Та тоже, как начнет с напарницей своей по телефону трепаться! Ну, просто шизофреники – до песчинки, до последней подробности, тьфу!

А вот приехали. Из автобуса, через дорогу бегом в проходную с бесстыжими охранницами в мешковатой зелёной форме. Они поразительно похожи на матерых бульдожих: талии у них давно заплыли, загривки в накачанных мускулах, глазки об­ратились в щёлочки амбразуры, руки хваткие, красные, в цыпках. Ноги у щиколоток жилистые, худые, всю мощь отдавшие в икры. Надо срочно слиться с толпой, по­теряться, стать одним из многих, серым, незаметным. И, не дай Бог, выйдет на охоту начальник караула Пётр Данилыч. Он года два назад поймал Юлия Сергеевича. За крупное хищение. Тогда Юлий Сергеич в ремонтно-литейном цехе работал, масте­ром. Там по технике безопасности надо в каске ходить. Ну и находился Юлий Сер­геич, навкалывался за день так, что башка уже ничего не варила, а потому халат свой итээровский, серый он снял, а про каску позабыл. И на проходной лишь понял, что «застигнут на прямом покушении на заводскую собственность в виде каски». Так этот Пёс Данилыч в протоколе и написал. Все понимали, что заработался чело­век, забыл снять каску. В отделе, в производстве не осуждали, сочувствовали, голо­вой кивали, незло посмеивались, а всё равно полпремии за месяц выдрали. Год склоняли по всем собраниям и планёркам, а Пёс Данилыч с тех пор при каждой встрече самодовольно ржёт и шмонает все карманы, гнида!

А пропуск надо отдать табельщице за пять минут до начала работы. Юлий Сер­геевич теперь не в цеху, а в отделе вспомогательного оборудования работает. Вот заместитель начальника этого отдела - Зарановский - и за табельщицей и за Юлием Сергеичем бдит, как наседка. Этот заместитель из другого производства пришёл с повышением, уже с год, наверное. Со всеми поссорился, бдительность свою показы­вая. Ластик, ну мелочь ведь, всегда валялся в коробке на угловом столе, теперь За­рановский выдаёт этот ластик вместе с заданием, чуть не под роспись, как ценный расходный материал. Глазками своими красными от конъюнктивита незалеченного без улыбки смотрит пристально, пальцами тонкими с заусеницами, ластик из ко­робки выуживает.

А началось всё с того, что Юлий Сергеич на беду свою, рассказал анекдот про нерадивого председателя колхоза. Никогда у него в жизни не получалось забавно, интересно анекдоты рассказывать, не смеялся никто, разве, что над самим рассказ­чиком. Да и тут получилось всё как-то жалко, неуклюже, тяжело, без намёка и под­кола, а Зарановский на свой счёт принял, говорит: «Я тоже сюр просекаю и Эзоп мне не чужд, но я бы на вашем месте руководства не касался», - враг у Юлия Сер­геевича появился надолго. Исправиться бы, найти контакт, с начальниками себе до­роже ругаться. Так нет же! Юлию Сергеичу этого мало показалось, умудрился он через месяц после того злополучного анекдота так потянуться за своим пропуском после рабочей смены, что двинул серый ящик «Ксерокса» на край стола, а оттуда он на пол свалился. Треснули там одна или две панели. Зарановский так разорался, расшумелся, развопился. Мол, умышленное уничтожение заводского имущества, находящегося на гарантии, диверсия мол, злодейство! И директору докладную на­писал, рапортом до милиции донёс, прокуратуру известил, юриста подготовить иск в суд заставил. В другой отдел, по множительной технике, ходил, а пришёл всё ци­тировал их специ- алиста: «Все панели менять, все рассчитать в у.е., все с ви – но – вни - ка взыскать, ух!» Справку принёс и сунул в нос Юлию Сергеичу: платите 27 тысяч рублей. Да столько же новый «Ксерокс» не стоит! Пришлось Юлию Сергеичу, как злостному вредителю, к главному инженеру –Валерию Ильичу на коленках ползти, просить по старой памяти оборонить от начальника нового, плотоядного. Слава Богу! Оборонил. Разрешил за две с половиной тысячи купить две панельки в компьютерной фирме и ночью, пока Зарановский Злодей Иваныч спал крепким сном, эти панельки собственными руками установить. Сделал, фланелькой чис­тенькой обтер, а сам на стульях, в отделе, до утра прикорнул.

Валентине дома наврал тогда, про срочный ремонт в цеху. Про деньги за па­нельки само собой ни гу-гу. Занял у Вовки Дубкова. Выплачивает Юлий Сергеич понемногу, экономит на всём. В столовке сегодня ради этой проклятой экономии решил суп молочный взять, салатик и чай, и всё. Мысленно объяснения приготовил, что, мол, вегетарианство, там, диета, в русле брахманизма. Хотя у самого на душе кошки скребут от балеринской изящности рациона. Не от того, что мало, Юлий Сер­геич привык есть помалу, а от других неудобно. А тут, как назло, Вадик Борзяков из соседнего отдела, на правах старого знакомого, на всю буфетную спрашивает: «Ну, и какая у тебя эрекция будет от этих замоченных в молоке макарон?» Объяснения, заготовленные заранее, не подошли, показались неуместными. Пришлось шутить, отнекиваться, притворным смехом заливаться, за животики хвататься, мол, умора, да и только. Всё это лицедейство с цветущей физиономией и ноющей под ложеч­кой обидой. И весь обеденный перерыв с таким набором ощущений, и во время прогулки у «чугунки», в компании этого Борзякова, чтоб не заметил он унижения шуткой язвительной, а радовался, наоборот, что удачно и метко сострил.

И пожухлая ещё в июне травой с туберкулёзного вида кустиками акации на­строения не поднимали. Эти кирпичного цвета тротуары ржавы на вид не от того, что они железные: это из труб металлургического производства на землю выпадают пыль, окалина, окислы от электродных печей. Металлурги уже привыкли к этому виду, к этим запахам пережаренных сарделек пополам с расплавленным самоваром, сгоревшей электропроводки с корочкой ржаного сухаря. Вообще-то, Юлий Сергеич подозревает, что за вредность металлургам, и ему тоже, зря доплачивают, молоко дают - зря. Они же все привыкли и полюбили своё замечательное адское производ­ство. Запахи эти ему приятны и естественны, а не вонь и зараза, здоровье съедаю­щая.

После обеда Юлия Сергеича посылают в архив, делать скучную, рутинную ра­боту, как ему опять кажется, бестолковую и бесполезную. В архивные чертежи на вспомогательное оборудование внести последующие изменения: что-то сам Юлий Сергеич придумал, изменил, а что-то и рационализаторы – местные «кулибины» по­старались. Потом кто-то умный придёт, и будет анализировать эти изменения, оп­ределять стратегию конструкторской мысли. Будет писать диссертацию, учить студентов. А может, просто пролистнет, как малозначащий и неинтересный чертёж, над которым гнулся Юлий Сергеич. Этот будущий аналитик, скучно зевая, пыль­ными пальцами перевернёт творчество, страдания, любимую работу, вдохновенные труды этих «кулибиных» и его, Юлия Сергеича. Просто кусок жизни пролистнёт, как ветер зябкий, ноябрьский, с шорохом и облачком пыли. Ш-ш-ш-а-а, и нету жизни…

Рабочий день Юлия Сергеича закончился. Странное ощущение облегчения и сожаления вызывает эта граница свободы и несвободы. Здесь он нужен, здесь за его появление и простую да нетрудную работу платят деньги, зарплату, о нем бес­покоится профсоюз, руководство, коллеги. Но считается, что здесь неволя, несво­бода, каторга! Остальная жизнь свободная, вольная, но бесплатная. И ведь всеми ценится именно она! Странно.

Все коллеги расхватывают пропуска, переодеваются из светло-серых итээров­ских халатов в черное, коричневое, синее, тёмно-серое, и быстро текут в, светя­щуюся желтизной, в наступивших сумерках, глотку подземного перехода. Этот людской поток, где нет галантных мужчин и очаровательных леди, выносит Юлия Сергеича из завода, обтекает Пса Данилыча и забрасывает в знакомый, раздолбан­ный и вонючий «Икарус» с неизменным татарином за рулём. Марионеточное тело Юлия Сергеича подобно водорослям в воде, единообразно колышется меж поник­ших рук, усталых век, тусклых глаз – отработанной массы. Он - песчинка этой массы, травинка этих водорослей – в старенькой болоньевой куртке, в практичных и дешёвых солдатских ботинках, с пакетом молока «за вредность» в сетке-авоське. В такт неровностям дороги и капризам светофоров в голове Юлия Сергеича под­прыгивают, качаются и громоздятся лозунги: «Спасибо за труд, товарищи!», «Труд – дело чести!», «На свободу – с чистой совестью!», «Спокойной ночи, малыши!», «Спи спокойно, дорогой товарищ!» - он улыбается черному юмору, не соглашается с ним. Завод он любит, не пылко, не жарко, но любит. Вот, примерно, как жену свою – Валентину! А её то он любит? Ну, как же – семья! Должен любить. Да и здесь, на заводе - трудовая семья, не сильно счастливая, не всегда дружная, но в целом, креп­кая, а что?

Вдруг, по пробежавшей мимо аптечной вывеске Юлий Сергеич угадывает, что едет не по своему маршруту, не по своей улице. Автобус тот же, водила–татарин - тот же, а маршрут девятнадцатый вместо тридцатки, ну куда ты только смотрел? Придется перейти у «Восхода», пройти через убогий подземный переход со сломан­ными гранитными ступеньками, с непросыхающими лужами в дырявом асфальте, с фонарями дневного освещения, по резкому свету и жизнерадостности не уступаю­щими гестаповским застенкам.

На остановку, и вперед, на приступ двадцать шестого автобуса, бочком протис­нуться, и сразу в перекрестье прицела – под трёхдюймовый взгляд удава-кондук­торши, для которой Юлий Сергеич – кролик. От трёх рублей удав насыщается и те­ряет интерес к Юлию Сергеичу.

На следующих двух остановках народ схлынул, а Юлий Сергеич со своей авось­кой прислонился к стенке автобуса, ухватился за поручень. В автобус зашли не­сколько пассажиров, и в том числе молоденькая мамаша с дочкой лет трёх. Мамаша субтильная, невысокая лет двадцати двух. На ней джинсовая куртка с отворотом бе­лого искусственного и негреющего меха, под мышкой длинная сумка. Одной рукой ухватилась за поручень, во второй - дочкина рука. Опять в проходе удав-кондук­торша, вершащая свой фискальный труд, не разжимая стиснутых зубов, не открывая поджатых губ. Мамка снимает с плеча сумку и, бросив руку дочери, долго роется в поисках мелочи.


Автобус трясёт несильно, но трёхлетнему жителю этой неуютной планеты много ли надо. Оставленная без опоры, девчурка спокойно и по-хозяйски цепля­ется за мою руку. Хватка крохотной детской руки у неё своя, фирменная, не за ладонь, а за большой палец. Это так неожиданно, что я перестал дышать. Ос­торожно, чтобы не испугать, скосил глаза на это маленькое беззащитное и наив­ное создание. Она, кажется, и не подозревает, что держится за мою – чужую для неё руку. Я осторожно остальными четырьмя пальцами поддерживаю прохладную ладошку, и с радостью понимаю, что именно так и надо держать.

А может быть, она догадывается, что это чужая рука, не мамина и не па­пина? Может, полагает, что любая свободная взрослая рука просто должна ей помочь, не оттолкнуть, не отказать? И она держится за мою руку, осознавая эту мою обязанность, долг любого взрослого человека? Это же, как хорошо, что я тут оказался! Ведь другой кто-то - мог бы не понять, нагрубить, оттолкнуть, посме­яться, не оценить этого чистейшего доверия, святой наивности, ангельской благо­дати.

Я потихоньку рассматриваю доверившегося мне ангела. Из под красно-белой вязаной шапочки с хвостиком-морковкой, выбиваются светленькие кудряшки. Как и положено ангелу. Мелко стёганая болоньевая курточка с озорным орнаментом. В левой ручке два большущих желтых кленовых листа, полностью поглощающих внимание ангела своими резными краями, узорами прожилок. Созерцание природы тоже ангельское дело.

Мамаша этого ангела – сама-то ещё дитя – расплатившись, беззаботно засу­нула руку в карман куртки, а другой держится за поручень.

Я длю это мгновение, наслаждаюсь и горжусь таким доверием ангела. Я слышу волшебную музыку в моих ушах, вижу чудесный свет в нашем великолепном, красивом, ярко раскрашенном автобусе. Вокруг веселые люди, сияние и гром духо­вых оркестров, море рассыпающихся фейерверков. Я с обожанием и подлинным мужским интересом поглядываю на молоденькую и ослепительную мамашу ангела – стройную, изящную, грациозную, модно одетую, тонко пахнущую изысканным ароматом духов. Ах! Какая…
Всего лишь две остановки…

Ангел на выходе перехватывает руку, не замечая чью, не поднимая глаз. Мама ангела тоже не видит ничего. Из автобуса в осень улицы уплывают два сиянья, два неземных существа, оставляя меня в скрипучем, приторно-влажном чреве грязного автобуса. А что, если прочь из него, из жизни этой унылой, серой - за ангелом, за его юной и прекрасной мамашей, а?

Но железные двери перед носом - как рок, как судьба – ба-бах!
На следующей остановке Юлию Сергеичу надо сойти и, не переходя улицы, зайти в «Гастроном», купить простокваши, сосисок. Да! И ещё соли надо не за­быть, всегда про неё забывается. Взять из почтового ящика местную прессу с нуд­ными заказными предвыборными одами про квадратные метры дырочного ремонта асфальта, да с плоской криминальной хроникой под заголовком: «Убил, но не хо­тел». Сейчас Юлий Сергеич помоет свои ботинки и поставит их на батарею су­шить, а чтоб не испачкать её, он и подложит эти газетки. Ещё надо сходить и, пове­сив на забор садика, выбить ковровую дорожку. А потом с дочкой надо геометрией позаниматься, теоремы не идут у неё. Дочь всё аккуратно перепишет, а завтра при­дёт опять, скажет, не поняла. Бедненькая! Дневник подписать надо, на школьные обеды денег дать.

Сквозь дрёму доносится до Юлия Сергеича из телевизора «очередной фугас в Чечне… в то время, как наш президент…».

И снова не даёт расслабиться и отдохнуть Юлию Сергеичу дочка со своими школь­ными приставаниями. Ей «Бородино» Лермонтова задавали и завтра уже отвечать, а она не выучила, да и не запоминается никак. Ну, ведь только присел, только вздохнул, Господи! А Оленька: «Ну па-а-ап, ну па-а-ап!» Сил нет, желания нет, а идти надо. И тянет Юлия Сергеича дочка в детскую комнату, как на аркане. Только не за шею, а за руку.

А руку-то держит фирменно, за большой палец. Знаете как кто? Как ангел из автобуса…


Я же в первую очередь папа, родитель, я ей нужен, и она вправе рассчиты­вать на мою поддержку, на то, чтобы в трудную минуту ухватиться фирменной хваткой за большой палец и чувствовать поддержку, мою за неё ответственность, и заботу, и защиту. Это в простой и постылой нашей жизни, бытовухе я никто, а для ребёнка своего я Рэмбо, Шварценеггер, Ван Дамм.

Я обнимаю бесконечно дорогое, доверчивое и податливое создание и, отбро­сив усталость, лень, все жизненные невзгоды, отчаянно и вдохновенно рассказы­ваю.

Ты знаешь, как я любил в школе Лермонтова? Я навсегда запомню это стихотворение, как я читал его. С выражением, с голосовыми модуляциями, то шёпотом, то громко. Чтобы передать трагизм боя, горечь потери товарищей. Меня учитель­ница Любовь Степановна вызвала прочитать маленький отрывок, а потом не стала прерывать и я всё стихотворение до конца прочёл. А на ехидное замечание Сеньки Кагана, что я «улан» с «драгунами» перепутал, она сказала: «Зато ни тебе, и ни­кому в классе - так - ни за что не прочитать!» - и поставила сразу две пятёрки. Я тебе всё расскажу, я тебя всему научу. Ты у меня замечательная дочь, а я настоя­щий, заботливый и любящий отец. Ну, давай вместе: « Скажи-ка, дядя, ведь не да­ром…»

Довольную и уставшую дочку я укладываю спать. Она устала от уроков, от большого детского дня, от заучивания длинного стихотворения. Томик Лермон­това выглядывает из-под подушки (это для памяти!), веки сомкнулись, по по­душке – светлые ангельские кудряшки, а рука и во сне цепко и фирменно держится за мой большой палец. И долго сижу я на краю дивана, под слабым и уютным фона­риком ночника, тихонько, светло и счастливо улыбаюсь.


Юлий Сергеич притворяется спящим, и не реагирует на ворчание, замечания и упрёки в его адрес, рассыпаемые по кухне припозднившейся Валентиной. Мол, она за две недели больше его месячной зарплаты зашибает, мужик, называется, добыт­чик!

У него хорошая семья, добрая и очень хозяйственная жена. А то, что она неласкова сейчас, да это потому, что устала. И не ради злобы, а пользы для, бурчит она там, на кухне. Для разрядки, для профилактики. Любя.



Ему завтра рано вставать, ему надо заснуть, ему предстоит большой и трудный день. Важная и ответственная работа. Юлий Сергеич по-детски подпирает щёку и, засыпает.

В чудесном сне спус­кается к нему - ангел…
с. 1

скачать файл