Острие кунты


с. 1 с. 2 с. 3 ... с. 28 с. 29

Вступление

Существует Великое Желание, живущее в глубине нашего сердца. Это желание вернуться домой. Вернуться в наш предвечный дом, который мы оставили ради человеческого странствия.

Как найти дорогу назад? Где тот единственный, ведущий к дому путь?

Наша жизнь определяется тем, что мы хотим. Уводят ли желания нас в сторону, или, наоборот, несут к цели?

Желания – основа действия. Действия создают нашу карму. Мы пожинаем то, что посеяли, но часто, оглянувшись вокруг, совершенно не в состоянии понять, каким образом оказались там, где находимся, и каким же образом всё это с нами произошло.

Всё начинается с того, чего мы хотим. Что же мы действительно хотим? Там, глубоко, сокрытое мелкими ежеминутными хотениями, разве не существует одно всесокрушающее Желание?

Да, существует. Это желание вернуться к Самому Себе. Желание вернуться домой.

Поиск истины всегда был дорог русскому сердцу. Именно поиск, поскольку едва ли мы найдём в русской истории человека, постигшего истину. Россия пока не дала миру ни Будды, ни Христа, но искателей было, есть и будет великое множество, и до тех пор, пока найденные ими крупицы не сплавятся в единый драгоценный кристалл непрерывной духовной традиции, русский поиск будет продолжаться. И поиск этот – поиск синтеза.

Голова России на Западе, но корни – глубоко на Востоке. Из этой двойственности проистекает непреходящее желание русского человека узнать и разрешить всё навсегда и окончательно, разрубить одним махом все узлы, поставить на кон всё, а там уж как Бог даст. Всё это не приводит, однако, к тому, в чём Россия действительно и глубоко нуждается – к созданию подлинной эзотерической традиции, где найденные и сохранённые сокровища духовных прозрений бережно передавались бы от сердца к сердцу, как это всегда и было в школах мировой мудрости.

Быть русским трудно. Наше свойство – выбирать мучительные пути. Но я верю, что долгий и трудный путь российских искателей-одиночек, часть которого уже пройдена, приведёт к появлению новой духовной традиции, о которой говорил Рамакришна и которую тибетские ламы называют Северная Шамбала. Свет придёт с Севера.

Те неисчислимые страдания, что выпали на нашу долю в результате безумной попытки немедленно организовать царство справедливости, изменили сознание народа. Реки невинно пролитой крови заставили русских выработать редкое качество – умение отличать подлинное от фальшивого. Заполонивший Запад поток лжегуру в России невозможен. Узнавший на собственной шкуре, что такое ночной стук в дверь, русский не отворит её теперь всякому.

Годы коммунизма сгустили ауру нации, парадоксальным образом сплотили людей и сместили фокус сознания внутрь. И вот, заведённая до отказа пружина, начала распрямляться. В пёстрой мозаике и движении духовной жизни России конца ХХ – начала ХХI века начинает проступать то будущее, ради которого было совершено Великое Русское Жертвоприношение.

Oб одном из тех, кто готовил это будущее, – эта книга.

ГЛАВА 1

В сердце тьмы сияет ослепительный свет.

Мне было, кажется, лет четырнадцать, когда я из дома на улицу и остолбенел. Надо мной - высокое весеннее небо, вокруг – цветущие деревья. Я застыл в изумлении, охваченный невыразимым вопросом: что это все такое? Этот вопрос пронзил меня насквозь и наполнил сердце недоумением и восторгом перед зияющей тайной бытия. Я обернулся по сторонам, потрясенный новым, вдруг открывшимся мне миром; все эти люди и дома вокруг были уже не просто домами и людьми, повсюду присутствовала живая, ошеломляющая тайна. Все на самом деле оказалось совсем не так, как я раньше думал и представлял себе. Как оно все на самом деле, я не знал, но понимание того, что мир вокруг безымянен, неописуем и бесконечен, обрушилось на меня со всей свежестью еще неизведанного восторга.

Четыре годя спустя я наткнулся на книжку, которая впервые приблизила меня к ответу. Это была «Жизнь Рамакришны. Жизнь Вивекананды», 19-й том собрания сочинений Ромена Роллана, издания 1936 года. Я до сих пор не могу понять, как этот том мог появиться в разгаре сталинских репрессий. В 1972 году, когда я напал на эту книгу, практически вся духовная и мистическая литература была доступна либо в Самиздате, либо в редких западных изданиях. Были и рукописи: мне попадались рукописные книги по Агни Йоге.

Все это напоминало средневековье, но разве можно забыть то радостное чувство, когда, раздобыв запрещенную книгу, ты летел домой, чтобы, с трудом разбирая мутную машинописную копию, приобщиться к чему-то настоящему! Книги имели цену. Достать их было нелегко, за чтение можно было поплатиться свободой. Кроме того, подцензурная культурная ситуация создала замечательный фильтр: плохих книг в Самиздате практически не было.

Рамакришна и Вивекананда стали моими первыми учителями жизни. Позже пришли Рамана Махарши, Йогананда, Нисаргадатта Махарадж, Кастанеда, Гурджиев и многие другие. Но Рама- кришна и Вивекананда были первыми, кто указал мне на выход из клетки, именуемой миром.

На протяжении последующих лет я прочел все доступные мне книги по йоге, оккультизму и восточным религиям, однако чтение ничего не меняло в жизни. Книги давали некоторые знания, надежду и иногда опьяняли, но другие измерения сознания и постижение истины оставались все тем же призрачным миражом, что и раньше. Жизнь продолжала идти своей свинцовой поступью, и ничто из окружавшей меня реальности не соответствовало далеким и прекрасным восточным миражам, населявшим мое сознание.

В чтении книг существовал некий барьер, напоминавший стеклянную стену: можно было сколько угодно любоваться волшебными образами по ту сторону, но не было никакой возможности пройти сквозь стекло. Как следствие, угнетенное состояние духа стало моим привычным состоянием, чему, конечно, способствовали и родные реалии совдействительности. Жить и осознавать то, что тебе никогда не доведется увидеть мир за пределами империи, было невыносимо. Ситуация напоминала историю с обезьяной и апельсинами.

Перед клеткой, где сидит обезьяна, лежат два апельсина. Один из них – близко, можно дотянуться, но он гнилой. Другой апельсин свежий, но дотянуться до него невозможно. Выбор у обезьяны небольшой: либо съесть гнилой апельсин, либо любоваться свежим.

Много времени и усилий было потрачено на то, чтобы пробить лбом стеклянную стену. Сидение с закрытыми глазами и скрещенными ногами ни к каким духовным достижениям не приводило. Большинство моих одиноких медитаций вызывало разве что ощущение сильного давления между бровями, что-то вроде надвигающейся головной боли. У меня не было ключа, и книги этот ключ не давали.

Несколько раз, впрочем, мне удалось достигнуть места, которое я называл «экран». «Экран» напоминал завесу, состоящую из ослепительного мрака. Свет и тьма были здесь одним. Они были сплавлены в одно всепоглощающее сияние, исходящее из таинственного источника, и сила этого черного сияния была невыносима. Я открыл единый источник света и тьмы, но этот источник был глубоко скрыт. Он был скрыт «экраном», пройти который не позволял страх. Это был страх самопотери и растворения в неизвестном. То, что «экран» потребует от меня жертвы, – было совершенно ясно. В жертву необходимо было принести свое «я», и к этому я еще не был готов.

В обычной жизни меня не покидало ощущение, что в моей голове прокручивается бесконечная пленка одних и тех же давно опостылевших мыслей, и их монотонное и бессмысленное чередование создавало тот мир, в котором я живу. Чтобы изменить мир вокруг себя, я должен был что-то с этой пленкой сделать. Нужно было либо ее остановить, либо сменить. Как сделать то или другое, я не имел ни малейшего понятия. Чем больше я бился лбом о стеклянную стену, тем меньше оставалось надежды на то, что можно действительно что-то изменить. Моя жизнь напоминала разбитую повозку, влекомую слепой лошадью неведомо куда, и холодный ветер отчаяния задувал прямо в лицо.

Однажды я пошел к своему приятелю на день рождения, отмечавшийся вполне традиционно: обилие вкусной жирной еды и горячительных напитков, притащенные кем-то «последние записи», накрашенные до невозможности девушки, блестящие от первых рюмок глаза. Обычно на таких вечеринках мной овладевало отчаяние. Несмотря на то, что вокруг веселились друзья, я чувствовал, что меня отделяет от них пропасть.

Что-то не позволяло мне радоваться жизни, вся тягостная бессмысленность происходящего за праздничным столом почему-то становилась особенно очевидной.

Итак, я сидел за столом, что-то ел и пил, и вдруг странная мысль пришла мне в голову: а что, если незаметно уйти и, выйдя на улицу, двинуться в одном и том же направлении – скажем, на юго-восток. Там, в этом направлении, находились Гималаи, всегда притягивавшие меня, как магнит. Да, просто встать и пойти, оставив позади все, что знаешь и к чему привык. Встать и пойти на юго-восток.

Мысль эта так заняла меня, что я и не заметил, как мое тело как-то вдруг совершенно расслабилось, и я мягко соскользнул на пол. Произошло это настолько естественно, что никто как будто не заметил моего исчезновения. Я лежал под столом среди туфель и ног. Вокруг царила приятная полутьма, издалека доносился приглушенный гул голосов и звяканье посуды. Неожиданная перемена моего местоположения нисколько меня не обескуражила, напротив, я чувствовал себя спокойно и легко.

Вскоре мое исчезновение, однако, заметили. Решив, что я слишком быстро наклюкался, народ принялся было приводить меня в чувство, пиная ногами, но, поскольку я не оказывал никакого сопротивления, меня оставили в покое. Под столом было хорошо. Пьяный разгул остался где-то наверху, меня охватила странная истома, ни шевелиться, ни вставать мне совершенно не хотелось. Я провалился в мягкую обволакивающую бездну, и мне привиделось, будто я в горах.

Место было незнакомым, диким и безлюдным, солнце только что скрылось за ближайшими вершинами, и я шел по горной тропе в неизвестном направлении. Неожиданно я почувствовал сзади чье-то присутствие, обернулся и увидел старика с седой бородой. В руке у него была палка, он шел за мной. Черты его лица показались знакомыми, но я не мог вспомнить, где я его видел. Старик махнул мне рукой, давая понять, чтобы я следовал за ним. Он повернулся и двинулся по тропе в противоположном направлении. После секундного колебания я повернул назад и пошел за ним, поскольку идти мне, на самом деле, было некуда.

Мы начали карабкаться по ведущей Бог знает куда тропе то вверх, то вниз. Старик шел молча и ступал медленно, но, несмотря на это, чтобы поспевать за ним, мне приходилось чуть ли не бежать. Наконец, мы очутились возле большой пещеры, и мой проводник жестом велел мне следовать за ним. Мы вошли внутрь. Пещеру освещал тусклый мерцающий свет, и я с трудом различил в дальнем ее конце проход. По-прежнему не произнося ни слова, старик приказал мне войти в него. Мне было, мягко говоря, не по себе, но я не мог противиться внутренней силе, исходившей от проводника, и шагнул в темноту.

К своему изумлению, я опять оказался на дне рождения, в той же комнате, наполненной моими пьяными друзьями и их подружками, где под столом лежало мое бесчувственное тело. За время моего отсутствия ничто на вечеринке не изменилось, не считая моего отношения к происходящему. Ко мне пришло понимание того, что все эти люди – мои близкие друзья, и то, что они пили и веселились, было одной из немногих известных им радостей жизни. То, что мне было плохо среди их веселья, свидетельствовало о моем собственном несовершенстве, вины моих друзей в этом не было. В тот момент мне казалось, что я люблю их всех, и чувство совершеннейшего счастья овладело мной.

К физической реальности меня вернуло то, что со всех сторон меня стали пинать и щипать. Не открывая глаз и прислушиваясь к голосам, я сообразил, что мешаю им отодвинуть стол, чтобы освободить комнату для танцев. Я вполне пришел в себя и мог встать, но почему-то не захотел этого делать. Мне было интересно, что произойдет дальше. Тело было по-прежнему совершенно расслаблено и не испытывало ни малейшей боли от довольно сильных пинков и тычков разозленных гостей. Я был отстранен от ситуации и спокойно наблюдал за происходящим. Это состояние безучастного свидетеля было намного глубже и интереснее обычного отождествления со своим привычным «я» – вечно перескакивающими с одного на другое мыслями и требующим постоянного удовлетворения телом.

Убедившись в тщетности попыток привести меня в чувство, присутствующие принялись, каждый на свой манер, довольно изощренно оскорблять и унижать меня. Кто-то даже пытался потушить об меня сигарету, но был остановлен своей милосердной подружкой. Наконец, меня подняли на руки и отнесли в соседнюю комнату, где бросили на кучу сваленных на тахте пальто, потушили свет и оставили в покое.

Я лежал в темноте, безучастно прислушиваясь к приглушенно доносившимся музыке и крикам. Вечеринка, похоже, достигла своего пика, а я был поглощен состоянием всеобъемлющей пустоты, заполнившей все внутри и вне меня. Странно, но я не чувствовал себя ни униженным, ни оскорбленным, хотя, казалось бы, имел на это основания. Я видел во всей этой истории что-то мистическое; глубоко внутри проснулось знание того, что моя жизнь уже не будет прежней.

Дверь медленно отворилась, и в комнату вошла незнакомая мне девушка. Она села рядом, и на глаза ее навернулись слезы. Она положила руку мне на лоб и стала тихонько всхлипывать, повторяя: «Подонки, за что же они так тебя?» Это оказалось уже выше моих сил. Почувствовав спазм в горле, я вскочил, схватил пальто и выскочил из квартиры.

На следующее утро я проснулся с ясным пониманием того, что мне нужно делать. Вчерашняя вечеринка подвела черту под моей жизнью. Так дальше жить было невозможно. Я решил исполнить, наконец, свое давнишнее желание уехать куда-нибудь подальше и стать отшельником. В конце концов, мне нечего было терять. Расстаться навсегда с мышиной беготней большого города ради спокойной простой жизни где-нибудь в глуши всегда было моей заветной и желанной целью.

Я решил уехать на Камчатку, где, как слышал, паре живших на биостанции пожилых биологов требовался помощник. Чтобы попасть на Камчатку, нужно было получить приглашение и пропуск. Я списался с биологами, и они прислали приглашение. За пару месяцев тяжелой работы мне удалось собрать достаточно денег на поездку. Когда все было готово и оставалось только купить билет на самолет, раздался телефонный звонок. Нужно сказать, что несколько последних лет меня не оставляло предчувствие, что когда-нибудь раздастся телефонный звонок, который изменит всю мою жизнь. И вот он раздался.

Тоша, 1980 г. Фотография на паспорт


с. 1 с. 2 с. 3 ... с. 28 с. 29

скачать файл