Право на справедливое разбирательство дела


с. 1 с. 2 ... с. 4 с. 5
Право на справедливое разбирательство дела

(статья 6 и статьи 2, 3 и 4 Протокола № 7)

Общие положения

Согласно преамбуле к Конвенции, одним из основных элементов общего наследия, принадлежащего европейским странам, является верховенство закона, один из многочисленных аспектов которого связан с ролью независимых и беспристрастных судов, действующих в рамках правовой системы. Эта роль находит свое отражение в статье 5, где право на свободу защищено гарантиями личной неприкосновенности, но основные положения содержатся в статье 6, которая предусматривает надлежащее отправление правосудия. Цель статьи 6 состоит в том, чтобы обеспечить отправление правосудия посредством разбирательства дела в суде. Этот принцип сформулирован в первом пункте, который содержит общие положения, касающиеся процедуры рассмотрения гражданских и уголовных дел, с тем чтобы обеспечить справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона. Два последующих пункта особо касаются уголовных дел и устанавливают ряд конкретных случаев применения принципа справедливого разбирательства дела. Однако эти положения нельзя считать исчерпывающими. Кроме того, положения первого пункта могут иметь последствия, отличные от тех, которые определены в пунктах 2 и 3. Помимо этого, в статьях 2, 3 и 4 Протокола N 7 содержатся некоторые новые положения, дополняющие статью 6 Конвенции в отношении прав индивида, против которого возбуждено уголовное судопроизводство. Этот протокол был учрежден в рамках усилий, направленных на приведение Конвенции в большее соответствие с документами Организации Объединенных Наций.

Подобно статье 5, статья 6 Конвенции касается вопросов отправления правосудия в контексте как гражданских, так и уголовных дел. С самого начала важно понять, что надлежащее отправление правосудия имеет два аспекта: институциональный (т. е. независимость и беспристрастность суда) и процедурный (т, е. справедливый характер разбирательства дела). Подобно статье 5, статья 6 также создает для Высоких Договаривающихся Сторон скорее обязательство действовать, чем обязательство, которое, по крайней мере частично, требует от государства воздерживаться от вмешательства в осуществление индивидом какого-либо из его прав. Для соблюдения этого утвердительного обязательства государства-участники Конвенции должны создать и обеспечить функционирование институциональных инфраструктур, необходимых для надлежащего отправления правосудия, а также обнародовать и осуществлять законы и положения, гарантирующие беспристрастный и справедливый характер самого судебного разбирательства. Поскольку статья 6 связана со структурой данного государства, а значит, косвенно - с конституционными принципами, выходящими за рамки защиты прав личности, важно помнить о том, что эта статья тем не менее защищает права индивида, который является субъектом судебного разбирательства в качестве одной из его сторон. Другие его участники, например судьи, обвинители или жертвы, не могут претендовать на самостоятельные права согласно статье 6.

Статья 6 Конвенции гарантирует право индивида при определении его гражданских прав и обязанностей или при рассмотрении любого предъявленного ему уголовного обвинения на справедливое и публичное разбирательство дела. По этой статье Конвенции жалоб, связанных с ведением дел, возникает больше, чем по какой-либо другой ее статье.

Статья 6 гласит следующее:

1. Каждый имеет право при определении его гражданских прав и обязанностей или при рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявленного ему, на справедливое публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона. Судебное решение объявляется публично, однако пресса и публика могут не допускаться на все судебное разбирательство или его часть по соображениям морали, общественного порядка или национальной безопасности в демократическом обществе, а также если это требуется в интересах несовершеннолетних, или для защиты частной жизни сторон, или — в той мере, в какой это, по мнению суда, совершенно необходимо — при особых обстоятельствах, когда гласность нарушала бы интересы правосудия.

2. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в соответствии с законом.

3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:

a. быть незамедлительно и подробно уведомленным на понятном ему языке о характере и основании предъявляемого ему обвинения;

b. иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты;

c. защищать себя лично или посредством выбранного им самим защитника или, если у него нет достаточных средств для оплаты услуг защитника, защитник должен быть ему предоставлен бесплатно, когда того требуют интересы правосудия;

d. допрашивать показывающих против свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, а также иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, какие существуют для свидетелей, показывающих прошв него;

е. пользоваться бесплатной помощью переводчика, если он не понимает языка, используемого в суде, или не говорит на этом языке. Первый пункт применяется в отношении как гражданского, так и уголовного судопроизводства, в то время как второй и третий пункты применяются только в отношении уголовных дел. Комиссия и Суд толкуют эту статью широко на том основании, что гарантируемые права имеют основополагающее значение для функционирования демократии.

В демократическом обществе по смыслу Конвенции право на справедливое отправление правосудия занимает столь видное место, что ограничительное толкование пункта 1 статьи 6 не соответствовало бы цели и задаче этого положения1.

Пункт 2 статьи 6, гарантирующий презумпцию невиновности, представляет собой основное исключение из этого правила; обычно Комиссия и Суд толкуют это положение достаточно ограничительным образом.

Пункт 1 статьи 6: общие положения

Широкая сфера охвата пункта 1 статьи 6 означает, что это положение разрабатывалось в качестве универсального для исков, которые явно не подпадают под действие других положений Конвенции. Кроме того, нередко заявители выдвигают претензии в соответствии с этим положением в связи с претензиями, предусмотренными другими статьями Конвенции, в тех случаях, когда заявитель желает оспорить не только существо решения, принятого в отношении одного из его прав, подлежащих защите, но и процедуры, которые использовались при выработке такого решения. Даже в рамках самой статьи 6 ни заявитель, ни предусмотренные Конвенцией органы сами не могут характеризовать претензии как относящиеся к конкретным положениям пунктов 2 или 3; вместо этого они заявляют, что имело место общее нарушение права на справедливое разбирательство дела, что создает самую широкую основу для пересмотра. Эти факторы, наряду с некоторой неопределенностью сферы охвата двух выражений — «гражданские права и обязанности» и «уголовное обвинение», — привели к выработке довольно аморфного свода норм прецедентного права в соответствии со статьей 6. В этой связи в ходе дальнейшего рассмотрения будет предпринята попытка подвести определенную структуру под имеющийся материал, с тем чтобы если не обеспечить исчерпывающее рассмотрение каждого дела, возбужденного в соответствии с этой статьей, то хотя бы помочь сделать этот материал более доступным.



Сфера применения пункта 1 статьи 6:

доступ в суд

В пункте 1 статьи 6 содержится перечень некоторых элементов, входящих в понятие справедливого отправления правосудия. В определенной степени этот пункт можно рассматривать как содержащий общие характеристики судебных учреждений и общее определение широких параметров, по которым в конечном счете можно судить о справедливости того или иного судебного разбирательства. Однако, прежде чем сделать такую оценку, индивид должен в первую очередь иметь возможность добиться судебного разбирательства его дела. Европейский суд по правам человека рассмотрел несколько дел, в которых речь шла об обеспечении возможности рассмотрения дела того или иного индивида в суде.

Существует две группы дел, по которым Европейская комиссия и Европейский суд по правам человека рассматривают вопрос доступа в суд в соответствии с пунктом 1 статьи 6. Первая группа охватывает дела, связанные с опротестованием отказа в праве обращения в суд в процессе рассмотрения некоторых видов гражданских дел национальными судами или органами административной юстиции. Ко второй группе относятся претензии, выдвигаемые в связи с тем, что обременительные расходы или сложные процедуры в действительности делают обращение в суд невозможным при всей формальной доступности последнего.

В делах о предполагаемом нарушении права на доступ в суд речь идет об одном важном принципе, который заключается в том, что государство не может ограничить или отменить судебный контроль в определенных сферах или в отношении определенных категорий лиц. Ряд серьезных дел, связанных с опротестованием применяемой государством практики, был возбужден заключенными. По делу Голдер письма заключенного солиситору и в Европейскую комиссию по правам человека, имевшие целью возбудить гражданский иск о клевете в отношении тюремного надзирателя, необоснованно обвинившего его в подстрекательстве к тюремным беспорядкам, подверглись цензуре и были задержаны тюремной администрацией. Европейский суд по правам человека определил нарушение его права на переписку в соответствии со статьей 8, а также права на доступ в суд в соответствии с пунктом 1 статьи 62. По делу Кэмпбелл и Фел заключенным, обвиненным в дисциплинарных правонарушениях в связи с участием в сидячей забастовке, было отказано в просьбе проконсультироваться с солиситором. В конечном итоге они получили доступ к солиситору, однако им было разрешено проконсультироваться с ним только в присутствии и в пределах слышимости сотрудника тюремной администрации. Выявив нарушение пункта 1 статьи 6, Европейский суд по правам человека постановил, что отсутствие конфиденциальных контактов между адвокатом и клиентом равносильно нарушению права на доступ в суд3.

По делу Филис инженер утверждал, что в результате действия Греческого королевского указа о предоставлении одной из профессиональных ассоциаций исключительной компетенции возбуждать судебное разбирательство с целью взыскания жалованья, подлежащего выплате инженерам, он был лишен возможности возбудить судебный спор самостоятельно и тем самым было нарушено его право на доступ в суд. Европейский суд с этим согласился4. А по делу Святые монастыри несколько монастырей, которые не подписали соглашение, заключенное другими монастырями и церковными органами с греческим государством о передаче государству презюмируемых прав собственности на принадлежащую им недвижимость, и разрешающее опротестование дальнейших Ограничений на пользование этой оставшейся после передачи прав собственностью только тем церковным органам, которые являются сторонами соглашения, поставили под вопрос законность невозможности оспаривания такого презюмирования или последующих решений в отношении пользования такой собственностью. В то же время монастыри, не являющиеся сторонами соглашения, в вопросах защиты своих прав в отношении собственности, не подлежащей передаче государству, целиком зависели от греческой православной церкви. Определив нарушение, Европейский суд по правам человека сделал следующее замечание:

Предусмотренное пунктом 1 раздела 1 лишение их какой-либо дальнейшей возможности подать жалобу в компетентный суд на греческое государство, третьи стороны или саму греческую церковь в отношении их прав собственности или хотя бы вмешаться в такое судебное разбирательство наносит ущерб самому существу их «права на доступ в суд»5.

Оба эти дела касаются защиты права на беспрепятственное пользование собственностью, гарантируемое статьей 1 Протокола № 1. По делу Киган отец внебрачного ребенка заявил, что усыновление его ребенка без его предварительного уведомления или согласия представляет собой нарушение его права на уважение его семейной жизни в соответствии со статьей 8 Конвенции и что отсутствие в ирландском законодательстве прав в отношении процедуры усыновления или оспаривания усыновления его ребенка является нарушением его права на доступ в суд. Европейский суд по правам человека согласился с этим6.

Другой важный принцип, определяющий содержание пункта 1 статьи 6, заключается в том, что доступ в ту или иную судебную инстанцию должен быть не только формальным, но и реальным. Комиссия и Суд применяли этот принцип при рассмотрении нескольких дел, касающихся различных аспектов права на доступ в судебные инстанции. По двум делам заявители утверждали, что расходы на судебное разбирательство, связанное с защитой прав, гарантируемых Конвенцией, являются нарушением их права на доступ в судебные инстанции. По делу Эйри Суд счел, что отказ предоставить правовую помощь неимущей женщине, добивавшейся постановления суда о раздельном жительстве с мужем, который грубо обращался с ней, представляло собой нарушение ее права на доступ в судебные инстанции в соответствии с пунктом 1 статьи 67. По делу Толстой-Милославский заявитель утверждал, что осуществление его права апелляции было обусловлено отправлением им по почте в течение четырнадцати дней 124900 фунтов стерлингов в качестве гарантии покрытия расходов противной стороны, в результате чего он фактически был лишен доступа в апелляционный суд. Ссылаясь на свое прецедентное право, касающееся этого вопроса, но при этом не имея в виду судебное решение по делу Эйри, Суд постановил, что государство не превысило своих полномочий, обусловив таким образом осуществление заявителем его права апелляции8. Суд рассмотрел другие средства, которые, хотя и не связаны с финансовым статусом заявителя, в действительности препятствуют осуществлению индивидом его пращ на доступ в судебные инстанции. По делу Жуффр де ля Прадель Суд счел, что чрезвычайно сложное административное производство, применяемое при определении собственности как представляющей «исключительную эстетическую ценность», фактически лишило заявителя возможности обратиться в суд. Суд, ссылаясь на дело Филис, сделал следующее заявление:

Суд вновь подтверждает, что «право обратиться в суд», закрепленное в статье 6, не является абсолютным. Оно может ограничиваться, но эти ограничения не должны затруднять или ограничивать доступ индивида таким образом или в такой степени, чтобы это наносило ущерб самому существу этого права9.

По данному делу Суд определил нарушение права доступа в судебные инстанции в соответствии с пунктом 1 статьи 6.

Хотя до сих пор дела, касающиеся права доступа в судебные инстанции, страсбургские органы рассматривали только в контексте судебных процессов по гражданским делам, в которых право доступа активно осуществляет индивид, не менее важен такой доступ и для надлежащего ведения уголовных дел, поскольку он обеспечивает защиту в случае определения уголовного обвинения органом, не отвечающим стандартам, предусмотренным статьей 6.

Общие понятия и концепции, содержащиеся в статье 6

Некоторые понятия и концепции, сформулированные в первом пункте статьи 6, являются общими как для гражданского, так и для уголовного судопроизводства. Если понятия «определение», «публичное разбирательство дела», «разумный срок», а также «независимый и беспристрастный суд» являются сравнительно легкими для понимания, то некоторые концепции, появившиеся в рамках прецедентного права, понять, вероятно, труднее. Например, критерии определения «справедливости» разбирательства дела охватывают ряд субъективных элементов, включая понятие «равенство исходных возможностей». В этой связи следует рассмотреть эти общие понятия и концепции, прежде чем переходить к тем, которые определены более узко.



Определение (гражданского права, или обязательства, или уголовного обвинения)

Согласно пункту 1 статьи 6 в понятие «определение» прав или обвинений входят два основных элемента. Во-первых, они подразумевают непременное наличие некой формы судебного контроля за любым вопросом, относящимся к этим категориям, и, во-вторых, правомочность органа, контролирующего этот вопрос, выносить окончательное, обязательное для исполнения решение. Можно предположить, что зачастую труднее установить эти элементы в контексте гражданского судопроизводства, в рамках которого определенную роль может играть ряд административных или квазисудебных органов, чем в уголовном контексте, где процедуры осуждения, вынесения приговора и исчерпания процессов обжалования обычно четко определены внутренним правом.

Каждое государство-участник Конвенции должно в рамках своей юрисдикции гарантировать каждому право на рассмотрение в суде затрагивающих его гражданских и уголовных вопросов с помощью производства, имеющего атрибуты судебной формы контроля10. По ряду дел оспаривалось ведение административного производства как не отвечающее этому требованию. Комиссия и Суд пришли к выводу, что-либо органы, принимающие первоначальные решения, должны соблюдать процедурные требования пункта 1 статьи 6, либо их решения должны подвергаться последующему контролю судебного органа, который призван обеспечивать их соблюдение. Однако по делу Ле Конт, Ван Лёвен и Де Мейер Суд предоставил государству некоторую свободу для определения гражданских исков с помощью административного производства11:

Требования гибкости и действенности, которые полностью совместимы с защитой прав человека, могут оправдывать предшествующее вмешательство административных или профессиональных органов и тем более судебных органов, которые не во всем отвечают упомянутым требованиям...

Суд уточнил предельные рамки этой позиции при рассмотрении дела Альбер и Ле Конт:

Конвенция предусматривает наличие по крайней мере одной из двух следующих систем: либо судебные органы сами соблюдают требования пункта 1 статьи 6, либо соблюдают их не полностью, но подлежат последующему контролю со стороны судебного органа, который обладает всей полнотой полномочий и на деле обеспечивает соблюдение гарантий, предусмотренных пунктом 1 статьи 612.

Однако Комиссия и Суд согласились с тем, что административные органы, надлежащим образом осуществляющие судебное усмотрение, в процессе оценки могут пользоваться значительной свободой в той мере, в какой они отвечают существенным требованиям статьи 613. Судебная практика, связанная с применением Конвенции, свидетельствует о том, что по большей части Комиссия и Суд обычно не пересматривают внутренних решений по существу конкретного дела. Иными словами, страсбургские органы занимаются вопросами отказа в правах, гарантируемых статьей 6, а не недовольством того или иного индивида административным или судебным решением.

Суды или другие органы, осуществляющие судебные функции, должны быть правомочны выносить определения по тому или иному вопросу, По делам У, О, Б, X и Р14 несколько родителей опротестовали действующую в Соединенном Королевстве практику решения вопросов, касающихся доступа к детям и опеки над ними. Часть их претензий была связана с отсутствием правомочий английских судов, ответственных за такие дела, пересматривать их по существу; их юрисдикция сводилась к контролю за надлежащим ведением процессов принятия решений административными органами, решения которых по существу не могут быть оспорены. Европейский суд по правам человека усмотрел в этих делах нарушение пункта 1 статьи 6. Суд также постановил, что принимаемые конституционными судами решения по существу того или иного дела могут рассматриваться как «определения» по смыслу статьи 6, но судебное решение относительно соответствия принимаемых внутренними еудами решений конституционному праву в качестве такового рассматриваться не может. По делу Шрамек Суд определил, что ограничение юрисдикции конституционного суда только контролем на предмет соответствия конституционному праву решения суда по сделкам с собственностью, ответственного за утверждение контрактов на покупку участка земли, представляло собой нарушение прав заявителя, предусмотренных пунктом 1 статьи 615.

На начальном этапе своей деятельности Суд заявил, что понятие «определение» не подразумевает, что именно оно является основным элементом данного судебного разбирательства, для такого определения решающую роль играет только исход этого разбирательства. Утверждение этого принципа имело место при рассмотрении дела Рингайзен, которое касалось ведения судебного разбирательства с целью определения передачи прав на сельскохозяйственную собственность16. Суд вновь подтвердил требование о том, что постановление должно иметь характер решения при рассмотрении дела Фейд, суть которого сводилась к жалобе заявителей на то, что в результате официального расследования осуществления ими некоторых деловых операций и публикации доклада об итогах этого расследования было нарушено их гражданское право на уважение чести и репутации. Не выявив никакого нарушения, Суд согласился с тем, что такое гражданское право существует, однако уточнил характер «определения»:

Результат судебного разбирательства, о котором идет речь, должен непосредственно иметь характер решения в отношении такого права или обязательства, а просто слабые увязки или отдаленные последствия недостаточны для приведения в действие пункта 1 статьи 617.

Поскольку некоторые цели расследования касались проведения деловых операций и были связаны с заинтересованностью общественности в надлежащем ведении таких операций, по данному делу не было вынесено определения относительно какого-либо права, которым бы обладали заявители.

Как отмечалось выше, зачастую легче установить случаи определения уголовного обвинения, чем это имеет место в отношении гражданского спора. По делу Делькур Европейский суд по правам человека рассматривал сферу «определения уголовного обвинения» в контексте Судебного разбирательства на уровне кассационного суда:

В действительности уголовное обвинение «определяется» только после вынесения окончательного вердикта об оправдании или осуждении. Уголовное судопроизводство представляет собой единое целое и обычно должно заканчиваться вынесением обязательного для исполнения решения. Кассационное производство является одним из особых этапов уголовного судопроизводства, и его последствия могут оказаться решающими для обвиняемого. Поэтому не следует думать, что кассационное производство не относится к сфере применения пункта 1 статьи 618.

Прекращение судебного преследования или отклонение уголовного дела не ставит автоматически под сомнение рассмотрение жалобы в соответствии со статьей 6, особенно если судопроизводство нанесло какой-либо ущерб интересам обвиняемого19.

Статья 6 не предусматривает право обжалования осуждения или приговора по уголовному делу. Однако такое право гарантируется статьей 2 Протокола № 7. Тем не менее судебная практика по статье 6 свидетельствует о том, что при наличии права обжалования уголовное обвинение считается «определенным» только после исчерпания прав обжалования на всех уровнях.

Публичное разбирательство дела

Судебная практика, касающаяся этого положения пункта 1 статьи 6, не очень богата. Отчасти это объясняется тем, что сфера применения права на гласность более четко определена, чем другие аспекты права на справедливое судебное разбирательство дела. Публичное судопроизводство отвечает интересам не только сторон, но и широкой общественности, обеспечивая доверие к системе отправления правосудия.

По нескольким делам Суд постановил, что принцип гласности должен в полной мере соблюдаться, по крайней мере в отношении существа дела, в случае отсутствия одного из соображений, упомянутых в пункте 1 статьи 6, согласно которому при определенных обстоятельствах публика может не допускаться на заседания. Имеется в виду, что требование обеспечения гласности судебного разбирательства отвечает интересам отдельной стороны. По делу Де Мур заявитель жаловался на то, как велось разбирательство его дела в Совете адвокатов в связи с рассмотрением его заявления о приеме в качестве адвоката-практиканта. Суд, в частности, постановил, что оснований для проведения закрытого разбирательства этого дела или неразглашения решения Совета адвокатов не было20. Нет нужды объявлять о предстоящем слушании, достаточно обеспечить фактический доступ публики в зал заседания21. Однако исключения возможны в тех случаях, когда этот принцип противоречит другим всесторонне обоснованным интересам. Эти соображения перечислены в оговорке об исключениях, содержащейся в пункте 1 статьи 6:

Пресса и публика могут допускаться на все судебное разбирательство или его часть по соображениям морали, общественного порядка или национальной безопасности в демократическом обществе, а также если это требуется в интересах несовершеннолетних, или для защиты частной жизни сторон, или — в той мере, в какой это, по мнению суда, совершенно необходимо — при особых обстоятельствах, когда гласность нарушала бы интересы правосудия.

В то же время и явно без какого-либо исключения в ней говорится о том, что «судебное решение объявляется публично». Иными словами, даже если по соображениям морали или национальной безопасности суд не должен допускать прессу и публику на все судебное разбирательство или его часть, его результат должен быть предан гласности. Требование публичного объявления не должно исключать письменного оформления судебного решения, если это решение доводится до сведения как сторон, так и публики.

Требование гласности, казалось, не вызывало особых проблем до тех пор, пока не возник ряд дел, по которым национальный суд высшей инстанции применял процессуальные нормы только в письменном виде. В связи с этим Суд в своих решениях подтвердил вышеизложенное мнение, согласно которому оговорку «объявляется публично» необязательно толковать буквально. Однако непринятие мер с целью опубликования судебного решения означает нарушение пункта 1 статьи 622. По делу Ле Конт, Ван Лёвен и Де Мейер Суд подчеркнул принцип предоставления права на публичное разбирательство дела, но указал на возможность прямого или по умолчанию отказа от этого права. Он заявил, что «ведение дисциплинарного производства подобного рода за закрытыми дверями не противоречит Конвенции при условии согласия соответствующего лица»23.

По делу Кэмпбелл и Фел Суд счел, что правительство-ответчик может не допускать публику и прессу на дисциплинарное производство, проводимое в тюрьмах, по соображениям «общественного порядка и безопасности». Наряду с проблемами безопасности, связанными с допуском публики в тюремные помещения, он также подчеркнул, что в случае проведения судебного разбирательства за пределами тюрьмы аналогичные проблемы возникли бы в связи с перевозкой заключенного и обеспечением его присутствия на заседании. Однако в связи с тем, что не было предпринято никаких усилий для опубликования судебного решения, имело место нарушение пункта 1 статьи 624.

В последние годы Европейский суд по правам человека признал, что концепция «публичного разбирательства дела», предусмотренная пунктом 1 статьи 6, охватывает также право на устное разбирательство по крайней мере на уровне первой инстанции25. В частности, если то или иное лицо конкретно ходатайствует о проведении устного разбирательства и отсутствуют какие-либо исключительные обстоятельства, которые могли бы обосновать отказ в проведении такого разбирательства, понятие "публичное разбирательство" согласно пункту 1 статьи 6 включает право на устное разбирательство26. Однако если то или иное лицо не ходатайствует о проведении устного разбирательства, то можно считать, что он отказывается от этого права, возлагая в первую очередь на внутренний суд задачу оценки того, поднимает ли данный спор вопросы, представляющие интерес для общественности, что могло бы сделать необходимым проведение такого разбирательства27.

По делам, связанным с защитой частной жизни сторон, за исключением дел, затрагивающих интересы несовершеннолетних, как представляется, решения о рассмотрении этого вопроса за закрытыми дверями должны приниматься только в том случае, если есть основания полагать, что стороны действительно понимают значение такой защиты. Гласность разбирательства дела может быть одним из средств защиты для данного индивида, о чем свидетельствует опыт других стран, но она также может нанести весьма большой ущерб, особенно когда средства массовой информации уделяют внимание наиболее громким делам. Тем не менее жалобы заявителей по поводу гласности и допуска прессы на разбирательство, как правило, объявляются неприемлемыми28.

Разумный срок

Одним из самых распространенных оснований для установления факта нарушения статьи 6 является то, что продолжительность судебного разбирательства выходит за пределы «разумного срока». Требование обеспечивать разумные темпы судебного разбирательства весьма важно для уголовных дел, особенно если обвиняемый содержится под стражей. В отношении таких дел пункт 1 статьи 6 дополняет требование, касающееся права «на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда», гарантируемого пунктом 3 статьи 5. Содержание понятия «разумная продолжительность» определяется характером самого дела. Основополагающий принцип этого правила в полной мере отражает поговорка: «Правосудие должно вершиться вовремя». Период, о котором идет речь в статье 6, охватывает не только время до начала суда, но и общую продолжительность судебного разбирательства, включая возможное обжалование в вышестоящем суде, вплоть до Верховного суда или другого высшего судебного органа. С точки зрения темпов рассмотрения судебных дел, равно как и принятой продолжительности содержания под стражей, между европейскими странами существуют весьма значительные различия. В гражданских спорах инициатива начала и продолжения разбирательства может исходить от сторон, и потому обязанность государства обеспечивать разбирательство дела в разумные сроки является менее очевидной. Однако судебная практика Комиссии и Суда свидетельствует о многочисленных случаях нарушения статьи 6 и в процессе гражданского судопроизводства, хотя для каждой области характерны свои стандарты. В этой связи важно иметь в виду, что многие дела, связанные с определением гражданских прав и обязанностей, рассматривают органы административной юстиции, такие, как суды по трудовым спорам, советы по районированию и другие органы, регулирующие вопросы землепользования29. Ряд судебных решений по Италии, относящихся к 80-м годам, подтверждают тот факт, что проблема медленной работы судов далеко не решена, несмотря на контроль, осуществляемый органами Конвенции в течение нескольких десятилетий. Да и самим этим органам далеко не всегда удается принимать решения в разумные сроки, и этот факт часто подвергается суровой критике. Хорошей иллюстрацией такого положения является дело Претто и других, на которое итальянские суды потратили шесть лет, а органы Конвенции — следующие шесть. Суд, в отличие от Комиссии, в конечном итоге постановил, что национальные суды работали не так уж медленно30.

Как отмечалось выше, предусмотренное пунктом 1 статьи 6 понятие «разумный срок» является субъективным и может быть различным применительно к гражданским и уголовным делам. В контексте уголовных дел Суд установил, что этот период начинается с момента «вручения индивиду компетентным органом официального уведомления об обвинении его в совершении уголовного преступления» или когда «положение [подозреваемого] оказывается значительно затронутым». Та же норма действует при определении того, следует ли считать, что данному лицу было предъявлено обвинение в уголовном преступлении31. Суд отверг доводы правительства о том, что отсутствие надлежащих кадров или трудности общего административного характера является достаточным основанием для несоблюдения разумного срока32.

Общая продолжительность разбирательства является, несомненно, объективным фактом при условии, что известны обе временные точки. Но при определении разумного характера необходимо учитывать другие факторы. Комиссия и Суд исходят из следующих критериев:

a. сложность данного дела;

b. последствия несоблюдения разумного срока для заявителя;

c. оперативность работы соответствующих органов;

d. собственное поведение заявителей.



Сложность дела

Определение степени сложности того или иного дела связано как с фактическими, так и с правовыми аспектами: характер и серьезность связанных с ним вопросов или преступлений; количество вопросов или уголовных преступлений, рассматриваемых в рамках одного дела; удаленность, с точки зрения расстояния и времени, между рассматриваемыми событиями или фактами и процессом судопроизводства; количество свидетелей и другие аналогичные проблемы, возникающие в связи со сбором свидетельских показаний. Только при наличии весьма серьезных оснований правительство может рассчитывать на успех, ссылаясь на сложность того или иного дела, с тем чтобы опровергнуть жалобы на то, что при проведении данного судебного разбирательства имело место нарушение предусмотренного пунктом 1 статьи 6 положения о разумном сроке. Например, наличие нескольких сторон в данном разбирательстве не является основанием для автоматического отнесения его к категории особо сложных. Нередко при вынесении решения относительно чрезмерной продолжительности судебного разбирательства Комиссия и Суд рассматривают фактор сложности в связи с оперативностью работы соответствующих органов или поведением заявителя либо обоими этими факторами. До настоящего времени самым длительным уголовным судопроизводством, которое было признано приемлемым с точки зрения пункта 1 статьи 6, является одно из самых первых дел — дело Ноймайстер, судебное разбирательство которого продолжалось более семи лет и при этом не было вынесено окончательного определения по обвинению. Суд счел это дело чрезвычайно сложным и потому не усмотрел факта нарушения33.



Последствия несоблюдения разумного срока для заявителя

Вторым фактором, который Комиссия и Суд принимают во внимание при определении того, имело ли место нарушение положения, предусмотренного пунктом 1 статьи 6, относительно продолжительности судебного разбирательства, являются последствия несоблюдения разумного срока для заявителя. Как правило, органы Конвенции применяют более жесткие требования в отношении уголовного судопроизводства, поскольку часто бывает так, что ко времени направления заявителем своего ходатайства в Комиссию он в течение определенного времени уже содержится под стражей, и, разумеется, даже после вынесения окончательного определения по его делу, ему может грозить дальнейшее содержание под стражей. Окончательное определение в рамках гражданского судопроизводства, напротив, может не иметь столь серьезных последствий для заявителя. Например, по ряду дел Суд вынес определение, что правительство не превысило рамки своих полномочий, ограничив беспрепятственное пользование собственностью, подлежащей защите согласно статье 1 Протокола № 1, но постановил, что процедуры, с помощью которых такие решения были приняты, привели к нарушению предусмотренного пунктом 1 статьи 6 требования о соблюдении разумного срока. Единственное серьезное исключение из практики предоставления правительству большей гибкости в гражданском судопроизводстве по сравнению с уголовным имеет под собой весьма веские основания: речь идет о разбирательстве исков о компенсации, возбуждаемых лицами, ставшими носителями ВИЧ-инфекции в результате переливания не прошедшей проверки крови. Комиссия и Суд выявили нарушения по ряду дел, когда такое разбирательство длилось от двух до пяти лет34.



с. 1 с. 2 ... с. 4 с. 5

скачать файл